— Судя по русскоязычным чатам, многие журналисты в Латвии, увидев новости о приостановке помощи, сильно испугались. Много ли вам пишут люди и что конкретно? 

— Кабинет министров Латвии действительно принял решение, что страна больше не будет принимать новых [журналистов] из России. Это не повлияет на тех, кто уже находится здесь и имеет ВНЖ. Они продолжат получать поддержку и смогут продлевать документы. Позже — после пяти лет жизни в стране — им ничего не мешает податься на постоянный вид на жительство, а потом на латышский паспорт. 

В каком-то смысле я понимаю это решение — но мне непонятно, зачем выбирать одну группу людей, которые не представляют угрозу безопасности, а скорее стратегически выгодны для Латвии, [и ограничивать их в правах]. В Латвии сейчас находятся примерно 170 сотрудников СМИ из России, а также члены их семей, так что всего примерно 350 человек. Возможно, власти думают, что латыши в принципе против, что русские живут в Латвии, но, насколько мне известно, у людей нет четкого отношения к переезду российских журналистов.

— Правда ли, что приостановка выдачи виз и ВНЖ связана с тем, что многие журналисты ездили в Россию? 

— Мы не знаем аргументации чиновников и службы безопасности. 

Однако мы знаем, что есть недопонимание [на эту тему]. Очевидно, что домой ездят не агенты России. Иногда это члены семьи, иногда сами журналисты по работе. В некоторых случаях поездки связаны с медицинскими вопросами, когда человек уже ранее делал какую-то операцию в России, а теперь ему страшно и дорого менять врача. Есть люди, которые борются с раком и другими заболеваниями, и лечиться здесь для них дорого. 

Каждый выезд — это красный флаг для службы безопасности. В большинстве случаев люди соблюдают правила и не ездят в Россию. Но, конечно, есть случаи, когда люди играют с огнем: ездят туда и обратно и думают, что смогут пожить три месяца там и три месяца тут. 

Чиновникам сложно понять специфику работы журналистов — в частности, что по работе некоторым из них приходится ездить в Россию. Чиновникам проще понять концепцию политических беженцев, которые покинули страну, где им грозила опасность, — а теперь они находятся в безопасности и им нельзя вернуться.

При этом я могу точно сказать, что даже если бы среди 700 человек, которым помогла наша организация, нашлись два шпиона — а разговоры про них, особенно во время войны, всегда идут, — я бы не отказалась от помощи оставшимся 698 людям. Ничего подобного у нас не было. Есть один сложный кейс, когда человек врал или не договаривал, но доказательств ее работы на Россию нет.

— Можно ли назвать это решение политическим?

— Чем дольше продолжается война, тем сильнее она влияет на принятие политических решений — не только в соседних странах, но и в других странах ЕС — в отношении миграционных возможностей для российских граждан.

Визы категории D не были отменены или упразднены как миграционный механизм. Политическое решение — в том, чтобы не поощрять и не приглашать больше граждан России искать место жительства в Латвии… Скорее всего, это произошло из-за ограниченных возможностей государственных структур для обработки дел, обеспечения долгосрочной поддержки, а также по соображениям безопасности.

— Можно ли сказать, что это решение в целом отражает отношение латвийского общества к политическим беженцам из России в стране? Как вообще в Латвии меняется отношение к российским журналистам?

— Я не могу говорить об отношении общества к этому вопросу, поскольку мы не проводили соответствующих исследований. Наша работа и поддержка журналистов продолжаются, поэтому можно сказать, что часть общества настроена благожелательно и продолжит оставаться таковой.

Многие политики считают, что, выдав журналистам из других стран вид на жительство, они тем самым лишают их права задавать острые вопросы или обсуждать проблемные темы в Латвии. Это полное непонимание журналистской профессии. Вид на жительство не покупает людей, которые будут молчать, когда что-то идет не так. 

— В России продолжают возбуждать уголовные дела против журналистов. [Открытая] латвийская виза могла бы помочь сотрудникам независимых медиа, оказавшимся в опасности, эвакуироваться в безопасную юрисдикцию. Есть ли что-то еще, что Латвия все еще может сделать для таких людей?

— Все еще можно обратиться в посольство, но результат решения всегда зависит от [обстоятельств] каждого кейса и аргументации. К сожалению, визы выдаются не превентивно, а для конкретных поездок, и получить выездной документ в качестве профилактики нельзя.

Нужно иметь в виду, что, несмотря на новости о заморозке программы, власти официально не объявляли об этом и не меняли соответствующие миграционные правила. Это скорее некое политическое соглашение, которое слили в новости. Поэтому у латвийских посольств остается возможность мягко реагировать на кейсы, в которых людям угрожает реальная опасность.

Однако я предполагаю, что число подобных случаев все равно будет сильно ниже, [чем в первые два года большой войны].

— Если власти так просто отменили программу по выдаче виз, есть ли гарантии, что они не перестанут продлевать нынешние ВНЖ?

— Мы не можем предсказать, что будет через пять или десять лет. Все зависит от того, как будет развиваться политика в Европе и насколько хорошо мы будем защищать российских журналистов в Латвии. По закону ничего подобного произойти не должно. 

На самом деле самым плохим решением в отношении российских журналистов за последние годы стал закон, запретивший людям с российским и белорусскими паспортами покупать имущество в Латвии. В нем даже нет исключений для беженцев. Это очень неэффективный закон, потому что у тех же шпионов из России нет проблем достать другой паспорт и купить землю, если им это понадобится. А обычным людям теперь придется арендовать жилье всю жизнь — это лишает стабильности и права семей планировать будущее. Из-за этого чуть меньше десяти журналистов решили покинуть страну. 

Мы не знаем, что будет с войной. Даже если сейчас заключили бы какое-то [мирное] соглашение, журналисты все равно не смогут вернуться в Россию. И обязанность Евросоюза и тех, кто верит в демократические принципы, — защищать журналистов, чтобы они могли планировать здесь свою жизнь.