Куда подевались хорошие учителя? Педагог: «Может, от нас слишком много требуют?»

Озола работает в сфере образования всю жизнь — начинала она ещё в советское время, так что её мнение основано на богатом личном опыте.

«К добру ли?» — с такого риторического вопроса начинается её пост. Озола пишет, что заметила — в СМИ каждый день говорится о школе, и это её радует. Что же здесь такого радостного?

«Я просто помню времена, когда всё рушилось, а о школьных проблемах никто, нигде и ничего не говорил. Ах да, говорили — о спасении детей от злых учителей и т.п. педагогов, которые обижают бедняжек, об отдельных случаях, когда кто-то из них, не выдержав вечных провокаций, грубостей и злодейств со стороны учеников, действительно поступал не вполне соответственно лучшим образцам воспитания. И требования к образованию, поведению, нравственности учителей и т.д. только росли и росли, пока не достигли модели, которая весьма близка к идеалу, но практически почти нигде не реализуема.

Внезапно стало нельзя работать хорошим, опытным педагогам со специальным образованием после техникума и тем, у кого в дипломах о высшем образовании в смутные времена какое-нибудь слово вдруг перестало совпадать с новыми требованиями».  

Эти учителя, по словам Озолы, были вынуждены уйти из школ, ей самой было разрешено преподавать только латышский, потому что у неё не было двух отдельных дипломов о высшем образовании — до этого она преподавала два иностранных языка.

«Мне ничего — я осталась при своём латышском языке. А что другие учителя? Ничего, продолжали работать, насколько хорошо кто может и способен. Покупали за свои деньги материалы и книги, чтобы было с чем на уроках работать, готовились, организовывали мероприятия, воспитывали класс, посещали бесконечные курсы, иногда поддерживали кого-нибудь из детей победнее (чтобы он тоже смог поехать на экскурсию или купить мороженое, когда другие лакомились), искали использованную бумагу для копирования и т.д. Кто не выдерживал, выгорал и разрушался, те потихоньку уходили, часто искали работу за границей», — напоминает о тяжёлом переходном периоде педагог.

«И тогда настали времена, когда в руках у школьников появились телефоны, а в головах — мысли о новой возможности снимать, что происходит в классе. По интернету начали гулять записи, где было чётко видно, что учителей специально провоцируют и мешают уроку. Иногда такие записи даже попадали на ТВ. Конечно, часто появлялись комментарии, в которых осуждали учителей — они ведь должны (обязательно) укротителями, укрощать воспитанников красивыми педагогическими методами. Бедных малышей (чаще всего — почти совершеннолетних) ведь никогда не в чем винить, защищающих их родителей — тем более. Снова много педагогов исчезло из школы», — так характеризует Озола следующую волну исхода учителей из учебных заведений.

Она признаётся, что из школы ушла, потому что больше не в состоянии нормально работать: «Если честно, меня надо было уже десятки лет назад уволить, потому что я эти принципы хорошего и правильного педагога, которые требуют [от нас], нарушаю по несколько раз на дню. До сих пор не понимаю, почему никто не жаловался. Может быть, с нас просто слишком много требуют?»