Видео
В мире
По его словам, Тегеран и Москва «пытаются координировать позиции друг с другом», у стран «всегда были общие озабоченности, общие тревоги и общие противники».
Глава МИД Ирана также выразил благодарность Москве за осуждение атак США на ядерные объекты Ирана. «Атака Америки — нападение и агрессия, которая должна быть однозначно осуждена», — сказал он.
На понедельник, 23 июня, запланирована встреча Аббаса Аракчи с российским президентом Владимиром Путиным, в ходе которой, по словам министра, будет обсуждаться вопрос, как «противостоять общим [для России и Ирана] вызовам и угрозам».
Перед поездкой в Москву Аббас Аракчи заявил, что США перешли красную линию, обстреляв ядерные объекты Ирана. По его словам, Дональд Трамп не только предал Иран, но и обманул американцев.
Россия хотела бы вмешаться в ситуацию с Ираном, ведь под ударом близкий партнер и союзник, было предпринято немало дипломатических усилий, но все попытки закончились безрезультатно, рассказали The Moscow Times источники, близкие к внешнеполитическому блоку Кремля и к российскому МИДу.
По словам одного из источников, действующего чиновника правительства, Кремль все же может попытаться повлиять на происходящее в партнерстве с «дружественными» странами — Китаем, Бразилией и Индией. «Будем пытаться создать некий фронт стран, выступающих за мирное решение иранской ядерной проблемы, — сказал источник. — Очень важно каким-то образом попытаться убедить американских партнеров в зоне [Персидского] залива, чтобы они тоже постарались повлиять на Вашингтон в плане большей сдержанности».
Российско-иранский договор о стратегическом партнерстве не предусматривает военной помощи, и ждать от Москвы «демонстрации мускулов» в поддержку Ирана вряд ли стоит, уверен бывший дипломат российского постпредства при ООН в Женеве Борис Бондарев. «Помочь Ирану военным образом — например, переброской комплексов С-400 — будет крайне сложно. Во-первых, неизвестно, сколько таких комплексов у России в наличии и насколько возможна их передача без ущерба для собственной ПВО. А это вопрос для России все более болезненный. Во-вторых, нет уверенности, что их не отследят и не уничтожат», — считает Бондарев.
