Получить доступ можно только по личному приглашению, деятели гламурных промыслов начали добавлять слово «клабхаузолог» на свои визитные карточки. Все это тем более удивительно, что для стороннего взгляда сервис выглядит очень и очень просто: в нем люди разговаривают с людьми.
Радио, но не радио
«Клабхаус — это «Эхо Москвы» здорового человека», — пишут пользователи твиттера. Одновременно в моем приложении полдюжины радио-, теле- и печатных журналистов обсуждают текущие политические новости. Голоса хорошо знакомые, а произносимые ими тексты гораздо более свободные:
за разговором в Клабхаусе не следит государево око, никто не может услышать ничего обидного случайно, а только по собственному выбору.
Поэтому журналисты говорят прямо и откровенно то, что думают, описывают очень простыми и какими-то гораздо более человеческими словами, чем принято на радио, свои ощущения и эмоции по поводу происходящего.
В соседней комнате с той же мерой откровенности и серьезности общаются люди с диаметрально противоположными взглядами. Я тихонько заглядываю то в одну, то в другую комнату — и постепенно понимаю, что те и другие говорят примерно об одном и том же: взгляды и оценки у них могут расходиться, а целостное понимание картины происходящего в России отличается гораздо меньше. Замечаю, что я такой не один: не только слушатели, но и выступающие начинают бродить из комнаты в комнату, разговор становится более сложным, но не перерастает в свару, как, например, в фейсбуке.
Оказалось, когда два человека разговаривают друг с другом в живом, пусть и опосредованном технологией, пространстве, столкновение взглядов делается более продуктивным и менее озлобленным.
Это хорошо заметили слушатели разговора Луизы Владимировны Розовой с Андреем Захаровым: журналист вежливо поинтересовался, не стало ли его расследование причиной каких-то жизненных затруднений? А вероятная дочка Путина в несколько легковесной, но тоже учтивой манере ответила, что все изменилось только к лучшему.
Боюсь, что такое нельзя себе вообразить не только в текстовых социальных сервисах, но даже и на большинстве радиостанций: куда-то не позовут Луизу, куда-то Захарова, где-то не получится разговор… А тут вот почему-то получается.
Подкасты, но не подкасты
«Аркадий, а у вас на этой неделе какие были культурные впечатления?» — спрашивает бывший радиожурналист и создатель сервиса ответов на все вопросы «Яндекс.Q» Тоня Самсонова бывшего зампреда правительства, а ныне председателя фонда «Сколково» Аркадия Дворковича. Дворкович что-то мямлит в своей элегантной манере. «А я вот вам всем, и Аркадию в том числе, — привет, Аркаш! — посоветую отличную выставку в ЦДХ. Там совершенно задавленное Фальком имеется роскошное Кинетическое искусство в России», — подхватывает тему медиаменеджер, романист и поэт Демьян Кудрявцев, прежде чем пожелать всем доброй ночи.
Поразительно, но в философских основаниях технологии Клабхаус — это скорее движение назад относительно общего в индустрии соцсервисов. Начиная с электронной почты и вплоть до многочисленных убийц фейсбука, все двигались к тому, чтобы сохранить каждое событие и позволить бесконечно возвращаться к нему во времени. Когда-то для этого было придумано слово асинхронность: один участник разговора высказывается, а второй волен ответить в любой момент.
Тогда казалось, что, разбросанные по часовым поясам, мы будем лучше обдумывать каждую реплику, и именно эта асинхронность позволит глубже понимать, медленнее отвечать, быть умнее и фильтровать глупости. Практика же показала прямо противоположное: все, что написано, может быть прочитано неправильно, все, что записано для вечности, может быть неправильно услышано, ошибки множатся, обиды копятся.
Клабхаус возвращает слову мимолетность — и вместе с ним безобидность. Слово снова становится словом — а не камнем в чужой огород.
Конференции, но не конференции
«А я вам вот что скажу, — произносит с полным ртом Олег Тиньков, человек, пациент, пельмень и банк. — Россия — это страна возможностей. Жить в Америке, может быть, и хорошо, но если вы хотите реально что-нибудь сделать, если вы хотите менять что-то вокруг себя, если вы мечтаете о достижениях, то надо не уезжать никуда, а возвращаться и идти к нам работать. Я, между прочим, не могу себе директора по продукту в банк нанять на зарплату в миллион долларов в год». «Олег Юрьевич, я вам уже шлю свое резюме!» — быстро реагирует кто-то из слушателей.
Если поглядеть, про что говорят в русскоязычном сегменте Клабхауса, первым бросается в глаза обилие обсуждений околобизнесовых — вот говорят о том, как заработать свой первый миллион долларов, вот придумывают, где взять денег на стартап, вот ежедневная беседа о том, что теперь будет с бесконечно растущим биткоином.
Однако цельность эта обманчива. Стоит только зайти в комнату с ясным и четким названием, как обнаруживаешь, что свободный разговор не совсем укладывается в рамки. У опытных и талантливых модераторов получается соединить темы с новостной повесткой гораздо шире, а сам разговор сделать эмоциональным и честным.
Знакомства, но не знакомства
«Хорошо, — говорит технологический предприниматель, многомиллионный инвестор и детский поэт Эдвард Шендерович, — но может ли так случиться, что человек как трехмерное существо просто воспринимает некоторую ограниченную этой трехмерностью часть Торы, а на самом деле измерений гораздо больше?» Кажется, ошарашенный этой постановкой вопроса, раввин Йосеф Херсонский молчит.
Самое крупное русскоязычное сообщество The Dacha позволяет оповестить примерно о любой теме десятки тысяч слушателей, и хотя русскоязычные комнаты пока редко достигают предела вместимости в пять тысяч человек, но это случается все чаще и чаще. Обсуждают абсолютно все: от модного маникюра до новейших философских теорий, от тонкостей иудаизма до самых отвратительных проколов на свиданиях.
Никакой возможности обменяться записочками тут нет, можно только правильно заполнить графу «биография» и высказываться в интересных тебе сообществах так, чтобы на тебя обращали внимание.
Клуб, но не клуб
Айфон вздрагивает оповещениями: «Тина Канделаки стартовала комнату «Что поправить в «Матч.ТВ», «Александр Мамут впервые зашел в Clubhouse. Не хотите его поприветствовать?», «Slava PTRK и Дмитрий Гутов сейчас в комнате «Искусство должно быть понятно народу?». Тычу пальцем: действительно, главный левый теоретик современного искусства Дмитрий Гутов задвигает что-то паре сотен слушателей. «А вы считаете если куратор написал что-то рядом с картиной, то зритель понял что-нибудь такое, чего в картине не увидел?» — спрашивает художница из Монреаля. «Не просто что-нибудь, а именно то понял, что надо понять. Я, как представитель очень старой традиции, которая тянется еще от Маркса, от Гегеля, считаю, что смысл в искусстве должен быть совершенно определенный, и мы должны противопоставить ясность всему этому постмодернизму!» — восклицает Гутов. Публика восторженно гудит в ответ.
Клабхаус является более всего именно тем, чем и называется: клубом, но не в смысле ночных танцев и напитков, а в том изначальном, который вкладывали в это слово Чацкий и Фамусов, Пушкин и Грибоедов: место, в котором можно встретить кого угодно из тех, кого имеет смысл встречать.
Забавно, что проверкой границ этой терпимости немедленно занялся телепропагандист Владимир Соловьев: стоило ему войти в пространство клуба, как тысячи его участников отреагировали почти мгновенно, сообщив администрации, что не хотят быть с этим человеком в одном клубе.
Человека, который пригласил Соловьева (это фиксируется в личном профиле), исключили из Клабхауса вместе с ним.
Понятно, надежда не очень сильна, но как знать — возможно, эта мягкая, но четкая ответственность за себя и свои дружбы может стать тем снадобьем, что исцелит наш безумно поляризованный мир.
Александр Гаврилов, специально для «Новой».
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
3 мнения читателей
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.