Вот как выглядит эта манипуляция, если следить за движениями рук фокусников с напёрстками. Было: «Запрещается публиковать информацию, которая является государственной тайной или иной специально охраняемой законом тайной...», стало: «Запрещается публиковать информацию, которая является объектом государственной тайны или иной специально охраняемой законом информацией».

Казалось бы, мелочь. Слово «тайна» заменили словом «информация». Только дело в том, что «государственная тайна» — это специфическое понятие (термин), у которого очень чёткие юридические границы, тогда как «иная специально охраняемая законом информация» — это уже весьма размытое, сильно растяжимое понятие, под которое можно подсунуть очень многое. В том числе и то, что к государственной тайне имеет мало отношения, но чего аппарат государственного управления не хотел бы предавать огласке. Например, зарплаты должностных лиц или то, кто именно является автором и главным лоббистом того или иного законопроекта.

Именно о том, кто автор этой мелкой манипуляции (не будем употреблять слово — жульничество), стоит поговорить, потому что этот конкретный случай позволяет существенно расширить суть вопроса. Министерство культуры указывает, что конкретные поправки в законопроекте появились после того, как от Министерства юстиции поступило 70 «технических улучшений» в пресловутом «процессе согласования».

Стоит употребить это словосочетание — пресловутом, — потому что «согласование» — одна из проблем нашего государственного управления: любой документ перед тем, как попасть на свет божий, проходит длинную процедуру согласования во всех заинтересованных структурах, в ходе которой от первоначального смысла документа мало что остаётся, зато он обрастает множеством желаний и пожеланий разных лиц, включённых в процесс согласования.

Поскольку все эти желания и пожелания остаются анонимными, то довольно безопасно, ничего не боясь, можно вписывать в эти законопроекты почти что угодно. Закон «О прессе и других средствах массовой информации» в этом смысле довольно специфичен, поскольку касается именно тех, кто занимается информированием общества о происходящем в государственном управлении, поэтому конкретная манипуляция не осталась незамеченной обществом, и ответственные должностные лица уже обещают «всё исправить».

Но в сотнях других законопроектов, которые не находятся в особом фокусе внимания СМИ, можно совершенно легко втиснуть такие поправки, которые в целом выглядят совсем мелкими и незначительными, но для конкретных лиц могут принести очень большую и ощутимую выгоду. Поэтому, возможно, следовало бы радикально изменить правила продвижения законопроектов?

Возможно, это даже важнее, чем менять закон о выборах в Сейм, потому что политики лишь голосуют за закон. Его готовит бюрократия, которая до сих пор фактически остаётся анонимной «за кадром».

Часто упоминают другую «пресловутую» вещь — политическую ответственность. Точнее говоря, политическую безответственность. Политики номинально вроде бы несут ответственность за принятые решения, но de facto почти никакой ответственности не несут. Если политик и теряет доверие общества, то обычно это происходит не из-за каких-то конкретных решений, а из-за своего раздражающего поведения.

Например, Кришьянис Кариньш пал не из-за своих полётов, а потому что обществу надоела его вечная «изворотливость» и перекладывание вины на других. Точно так же общество отправило «на дипломатическую работу» Солвиту Аболтиню не из-за глумления, а из-за длительного «выпендрёжа». Вспомним её «торжественное вбрасывание шайбы» в начале хоккейного матча. Глумление лишь поставило точку.

Политики находятся на авансцене, и как только зрителям (избирателям) их игра наскучит, они начинают недовольно хлопать. Топать ногами и гнать их со сцены. Пусть приходит следующий состав. Поинтереснее. И он приходит. С тем же результатом.

Тем временем за кулисами работают суфлёры и реквизиторы, которые подсказывают актёрам текст и наливают в бутылки из-под коньяка с яркими этикетками чай из лобазника. Любой театральный режиссёр скажет: на сцене пять человек, а спектакль обеспечивают как минимум пятьдесят пять работников разных цехов. Точно так же и с политиками. В правительстве сидит десяток министров, а в аппарате бюрократии документы производят тысячи.

Актёры приходят и уходят, суфлёры и реквизиторы остаются. То есть кариньши и ашерадены приходят и уходят, а условные бани остаются. Пока эти «маленькие» люди с огромными зарплатами остаются «за кадром» и ни за что не отвечают, в государственном управлении ничего не изменится. Независимо от порядка избрания политиков или от состава избранных.

Слышны истории про инженеров старых времён, которые стояли под арками моста во время его проверки. То есть за прочность построенной конструкции отвечали своей головой. Точно так же должно быть и с авторами законопроектов и поправок к законам. Если бы к каждому из 70 «технических улучшений» законопроекта был приписан автор этого «улучшения», то сейчас можно было бы спросить с него — почему именно он провёл эту конкретную манипуляцию с заменой слова «тайна» на слово «информация». Пусть отвечает. Пусть объясняет и обосновывает.

Это касается не только этого законопроекта. Это ещё в большей степени касается многих других, в которых такие мелкие «технические улучшения» на практике могут стоить миллионов. Если бы был известен автор каждого такого «улучшения», то 1) чиновники чувствовали бы большую ответственность за свою работу; 2) не так легко поддавались бы желаниям разных лоббистов; 3) всегда можно было бы легко найти того, кто виноват в конкретном браке законодательства.

Рассказы о том, что такое требование ещё больше затормозило бы инициативу чиновников, потому что они боялись бы брать на себя дополнительную ответственность, не выдерживают критики. Именно из-за внутренней противоречивости этого утверждения. Если кто-то боится брать на себя ответственность, пусть идёт работать туда, где никакой ответственности не нужно. Хотя такие места даже трудно найти. Везде, даже у дворника и уборщицы, не говоря уже о кассире в магазине, требуют ответственности за результат своей работы. Получается, что все везде должны отвечать за свою работу. Кроме бюрократии. Кроме государственного управления. Их от ответственности защищает закон о государственной службе.

Вот именно с изменениями этого закона и следовало бы начинать «большие перемены». Нужно повысить ответственность бюрократии. Такие выводы возникают из поправок к закону о прессе, продвигаемых Министерством культуры".