Трамп привёз под Ригу известие об измене: предвидение Александра Грина — за 300 лет до…

1700 год – само начало Северной войны, которую Россия, Речь Посполитая и Дания объявили Швеции. Польско-саксонская армия короля Августа осаждает Ригу. И тут…

«Толстый принц только теперь нагнал короля. Он посмотрел на город, потом в сторону реки и, вспотевший весь и задыхаясь, сказал:

— Сюда скачет датский посол!… Бог знает, какие вести он принесёт…

Король стремительно повернулся в седле, увидел генерала Трампа, подъезжавшего на восково-жёлтом жеребце, и заметил, что у посла озабоченное и несчастное лицо.

— Сир! — сказал генерал, снимая шляпу и глубоко переводя дыхание. — Мой властелин и король повелел передать вашему величеству, что…

У генерала на мгновение сорвался голос, задрожали губы.

— Что такое?… Что передать?…

Посол овладел собой, но избегал встретиться взглядами с королём.

— Что Дания больше не является вашей союзницей — в Травендале со шведами заключён мир…

Август вздрогнул в седле, будто получив удар; на лбу выступил холодный пот.

— Мир?.. Мир со шведами. А ведь наш кузен Фредерик присягал…

Посол склонил голову, развёл руками, так дрожавшими, что его шляпа, сорвавшись с головы, упала на сырые камни даугавского побережья.

— Сир, чтобы спасти от ужасов войны нашу столицу, потому что военная удача на этот раз не сопровождала моего повелителя и короля.

— Военная удача? Разве она была когда-нибудь с вашими знамёнами?..»

…И вот прошло триста лет, и другой Трамп снова явился с дурной вестью — на этот раз Израилю. Заключено мирное соглашение с Ираном, которое больше похоже на капитуляцию перед аятоллами. Только теперь даже не понадобилось поражение. Не было ни капитуляции, ни разгрома, ни осады Вашингтона. Просто сверхдержава решила, что её участие в чужой войне больше не входит в комплект поставки мирового лидерства.

Самое примечательное в этой сцене даже не предательство союзника — мировая литература знает их со времён Антенора и Ганелона. Примечательно оправдание. У Грина датский посол лепечет что-то о военной удаче, которая не сопровождала его короля. Сегодня формулировки современнее: национальные интересы, усталость общества, новая архитектура безопасности. Но смысл тот же. Как писал Булгаков, люди не изменились, но их испортил квартирный вопрос.

Есть эпохи Ахиллов, есть эпохи Гамлетов. Наша, кажется, эпоха Санчо Панс. Она не спрашивает, кто прав, а кто виноват. Она подсчитывает расходы. Союзы превращаются в подписки с ежемесячным продлением, а верность — в опцию, которую можно отключить в настройках.

И потому старый вопрос Августа звучит неожиданно современно: «Военная удача? Разве она была когда-нибудь с вашими знаменами?» Вопрос не о победах. Вопрос о том, что хуже поражения. О том моменте, когда из войны уходят не потому, что проиграли, а потому, что передумали.

Ксаверий БЕЛЫЙ.