Екатерина Беляева — руководитель уникальной для Латвии студии китайской живописи "Летящая кисть". Ранее она работала художником–оформителем. Она автор свыше полусотни интерьеров. А китайской традиционной живописью увлеклась относительно недавно — в 2009 году. В прошлом году в составе международной группы она даже прошла курс в Хунаньском университете искусств и наук в городе Чандэ.

Наше вам с кисточкой!

В рижском музее "Даудери" на Саркандаугаве проходила необычная выставка "Весна идет. Цветы распускаются", посвященная пробуждению природы. Вместе с Екатериной Беляевой свои работы представила и китайская художница Мэри Хунге Джанг.

— Китайская живопись — это настоящая болезнь! — отметила с улыбкой Екатерина. — Если человек поддался этому "вирусу", то уже ничего не может с собой поделать. Причем мое заболевание явно хроническое — на всю жизнь.

Секрет тут в том, что эта живопись имеет за своими плечами тысячелетнюю историю. Плюс глубочайшая философия. Только с виду все кажется таким простым. А в действительности искусство невероятно глубокое. Хотя, конечно, нужно знать его тонкости. А таковых масса. Понятное дело, многое связано с китайским образом жизни.

— Интересно, каковы ваши впечатления от поездки в Поднебесную?

— Знаете, это как побывать на другой планете! Там и впрямь все не так, как у нас. Прежде всего это касается еды. Нет традиционных для европейцев вилок. Все едят палочками. Но главное — никогда не знаешь, что у тебя на тарелке. Думаешь, что сладкое, а когда возьмешь в рот, оказывается соленым.

Мне приходилось случайно покупать и… соленые конфеты, и булочки со… сладким мясом. Кстати, в Китае нет нашим традиционных молочных продуктов. Кофе пьют в самых редких случаях. Зато обожают гонять чаи. Очень много невиданных фруктов.

Многие ездят на мопедах: как говорится, и стар, и млад. На дорогах с виду все достаточно хаотично, кажется, что каких–либо правил вообще не существует. Хотя ДТП крайне мало. Движение как–то само собой разруливается. Никто не… матерится. Люди кажутся совершенно спокойными и даже невозмутимыми. Как будто никто никуда не торопится.

И все время — даже ночью — беспрестанно сигналят. Кругом гудки, гудки, гудки. Другая и архитектура. Еще мне понравились названия улиц. Очень красивые. Скажем, Дорога Золотых Звезд, Остров Надежды, Длинный Песок (о береговой линии).

Сильно отличаются и правила поведения. По улице вполне могут ходить в пижаме. Хотя многие одеты очень модно, особенно молодые люди. Часто ребята делают себе просто невероятные прически. Дети не орут, не капризничают. Такое воспитание. Нравы достаточно сдержанные: никто не будет на улице целоваться или обниматься.

Чувства проявляются, если рядом нет посторонних. Зато каждый подойдет и попросит сфоткаться с иностранцем. На нас смотрят, как на каких–то инопланетян. Для китаянок идеалом красоты считается высокая женщина с большими глазами и носом. В общем, то, чего у них нет.

Словно Алиса из Страны чудес

— И все же, почему вы вдруг увлеклись именно китайской живописью?

— Мне всегда нравилась акварель. Я иллюстрирую детские сказки о цветах. Как–то случайно наткнулась на изображения цветов на китайских древних свитках. Меня до глубины души поразила лаконичность этих рисунков. Конечно, все показалось таким простым. Но когда я попробовала что–то повторить, у меня ничего не получилось.

Но я упертая: всегда стараюсь дойти до самой сути. Стала искать информацию и, словно Алиса из Страны чудес, упала в бездонный колодец одной из древнейших на земле традиций. Прочитала горы литературы. И сейчас постоянно открываю что–то новое.

Однако не вижу конца и края этой бесконечной творческой дороге. Недаром сами китайцы говорят так: "Путь в тысячу ли начинается с первого шага!" Чего я только не изучала. И даосизм, и дзен–буддизм, и конфуцианство. Но иначе ничего невозможно понять, поскольку в Китае традиции очень сильны.

Любая картина должна четко следовать определенным правилам. Эти каноны художники свято соблюдают. С другой стороны, в этом и кроется прелесть искусства, поскольку перед тобой открывается тысячелетняя история. Когда берешь в руки кисточку, то словно окунаешься в вечность.

Месячное погружение

— Красиво звучит. Сегодня традиционное китайское искусство изучают во многих странах?

— Да, по всему свету есть коллеги, с которыми я на одной волне. Самые тесные связи у меня с москвичкой Юлией Наумовой. Это моя учительница. Она сейчас считается основным преподавателем традиционной китайской живописи не только в России, но и в Европе. Она жила в Китае.

Именно Юля и возила в прошлом году нашу группу (художники были из Европы, России и Америки) на стажировку в Хунаньский университет искусств и наук в городе Чандэ. Мы целый месяц постигали тайны живописи. Даже сами китайцы поражались тому, насколько все мы были увлечены. Отмечу, что летом Наумова приедет в Ригу с мастер–классами, которые пройдут в рамках выставки ее потрясающих работ.

Хочу также подчеркнуть, что выставка "Весна идет. Цветы распускаются" в музее "Даудери" не состоялась бы без красивейшей каллиграфии Мэри Хунге Джанг. Ведь традиционная китайская живопись возникла как раз из иероглифов. В любой веточке можно что–то прочитать.

Иногда за штрихами скрывается целое послание, которое и является сутью картины. Преподаватели так и говорят: "Нарисуйте лист бамбука в виде такого–то иероглифа. А потом оказывается, что перед нами то "лист под снегом", то "лист под дождем", то "лист на ветру". Тут вариантов масса.

Но в итоге ученики уже четко знают, что "лист знойного бамбука" пишется именно в виде черточки в конкретном иероглифе. Некоторые картины представляют собой целый набор зашифрованных текстов. Хотя для европейцев с виду все кажется вполне традиционным: подумаешь, бамбук как бамбук.

Конечно, для неподготовленного зрителя абсолютно все равно, как загнулась сливовая веточка. И только тот, кто в курсе, понимает, почему форма именно такая, а никак не другая. Иногда одна–единственная веточка — это целая цитата из какого–нибудь знаменитого стихотворения.

Каллиграфия под градусом

— С другой стороны, и сами иероглифы можно написать определенным художественным стилем, — отметила Екатерина. — Он тоже порой весьма витиеватый. Далеко не все китайцы могут понять тексты на своем родном языке.

Один ученый, который занимался расшифровкой древних надписей, подобрал к ним нужный ключ, глядя на то, как между собой борются змеи. Он вышел в сад, и вдруг его осенило. Оказывается, движения пресмыкающихся очень напоминали линии иероглифов. Представляете? То есть древний автор каллиграфии решил свой текст написать в духе змеиной борьбы.

Кстати, некоторые китайские художники считали, что самые красивые тексты получаются, если… напиться. Они и впрямь как следует принимали на грудь, после чего брали в руки кисточки. Вот такая необычная каллиграфия "под градусом".

Между прочим, и поныне в Поднебесной образованным человеком считается тот, кто умеет красиво выводить иероглифы. Причем каллиграфия часто ценится даже выше, чем живопись, поскольку, как я уже говорила, по отношению к ней она первична.

— Если все так сложно, я представляю, как долго нужно учиться на китайского художника! Кстати, а сколько времени обычно уходит на одну работу?

— Расскажу одну поучительную историю. Один древний художник получил заказ от самого императора. Мастер должен был нарисовать петуха. Он сказал так: мол, нет проблем, все сделаю в наилучшем виде, но только мне нужно на это 3 года. О чем тут же доложили императору.

Тот согласился подождать. А через год послал своих гонцов, чтобы проверить, как идут дела. Те вернулись и доложили: "Мы увидели художника, который сидел перед совершенно белым листом!"

На второй год император снова послал гонцов. Ситуация с белым холстом повторилась. Монарх разгневался. Он не мог понять, почему художник еще даже не начал рисовать петуха. "Что тут сложного? Каких–то три мазка!" — с недоумением воскликнул император.

А на третий год он сам прибыл за картиной. И, к своему изумлению, тоже увидел совершенно белый лист бумаги. "Сейчас все будет!" — заявил художник. Он достал кисточку и буквально за несколько секунд изобразил петуха. Причем сделал только три мазка.

"Не понимаю, за что я заплатил тебе такие огромные деньги?! — произнес император, который был вне себя от негодования. А потом поинтересовался: — Если все можно было сделать так быстро, то почему ты сразу не выполнил мой заказ?! Почему я должен был ждать целых три года?!"

После чего последовал такой ответ: "Все три года я тренировался!" И, надо сказать, тут художник вовсе не преувеличил. Можно извести целые тонны бумаги на один простой штрих. Но если он не получится, то петух не оживет на картине. Ведь мазок может быть разным. Темным, светлым и так далее. Оттенков невероятное количество.

О белом пространстве

— Вы, как тот китайский художник, тоже не особенно сильно "стараетесь": на ваших работах очень много пустого белого места, которое совершенно не закрашено. Жалеете дорогие краски?

— Ну что вы. Светлый фон — это один из законов традиционной китайской живописи. На картине должно быть одинаковое соотношение между черным и белым. Считается так: когда рисуешь что–то темное (скажем, цветок, птицу, ветку), то тем самым ты не только заполняешь белое пространство, но и уменьшаешь его площадь.

Просто так "тревожить" белый цвет нельзя. Так что на картине он тоже играет свою роль. Если его мало, значит, такова была задумка мастера.

Это у нас все наоборот: художники создают свои сюжеты на том или ином цветном фоне. А любое белое пространство непременно должно закрашиваться на все 100 процентов. Для китайцев обычная европейская живопись невероятно тяжелая. Это касается и масла, и акварели.

Представляете, в каком они подавленном состоянии, когда посещают наши музеи. Ведь на картинах тысячи и тысячи мазков. Как тут понять столь могучий замысел того или иного художника? Чем печатей больше, тем лучше