Рощина–Инсарова — старшая сестра другой знаменитой русской и советской актрисы Веры Пашенной. Их отцом был бывший корнет Сумского гусарского полка Николай Пашенный. Для сцены он взял псевдоним Рощин–Инсаров. Екатерина, как старшая сестра, выбрала себе псевдоним отца и запретила Вере использовать его.
Впервые Катя вышла на сцену в 1897 году в возрасте 14 лет. А в 16 ее пригласили в киевскую труппу Синельникова. Затем играла в театрах Астрахани, Пензы, Москвы, Ростова–на–Дону, Самары. В 1909–1911 годах выступала в Москве, в труппе Константина Незлобина — основателя постоянного русского театра в Риге. Так состоялось (пока еще только заочное) знакомство актрисы с Ригой. Последним ее театром перед революцией стала знаменитая Александринка в Петрограде.
После октября 1917–го младшая сестра связала жизнь с новой властью. Екатерина революцию не приняла и в 1918 году вместе с мужем — графом С. Игнатьевым уехала на юг России. При эвакуации из Крыма супруги через Константинополь и Мальту добрались до Рима. Там у них родился сын. Впоследствии актриса перебралась в Париж.
В 1922 году Рощину–Инсарову пригласили в Рижский театр русской драмы. В тот момент это был единственный постоянно действующий русский театр за пределами Советской России. Но творческие коллективы живут зачастую по своим законам: вот и в Рижском театре актрисе дали понять, что она всего лишь одна из многих. Руководству театра не понравился и ее жесткий характер: она начала винить его в отходе от классической русской дореволюционной драматургии. Последней каплей для актрисы стал инцидент, который она восприняла как личный выпад и давление. В самом начале сезона 1923 года, когда в театре шло «Горе от ума» , вдруг прекратилась подача электричества, в зале началась стрельба и взорвалась граната со слезоточивым газом. Зрители в испуге кинулись на сцену. Антрепренеру М. Муратову и актерам, успевшим зажечь свечи, с трудом удалось удержать толпу. Подоспевшая полиция навела порядок. Но театр потерял зрителя, который стал бояться очередных погромов. Временами в зале сидело 10–15 человек. Финансовые дела шли вниз. Перед театром встала угроза банкротства. На помощь даже поспешил министр–президент Зигфрид Мейеровиц. Он приехал на спектакль и опубликовал в прессе заверение, что подобное в отношении русского театра впредь не повторится, зрителям нечего бояться. Но Рощина–Инсарова для себя выводы уже сделала: взялась за создание собственной театральной студии и собственного театра — Камерного.
«Помещение нашлось довольно быстро — бывший кинематографический павильон в Верманском парке, — говорит историк Олег Пухляк. — Сюда к Рощиной–Инсаровой перешли некоторые актеры из Русской драмы. Среди служителей Мельпомены началась холодная война, о которой сообщали даже газеты. Узнав, что в Камерном готовится премьера «Дамы с камелиями», Русская драма сыграла на опережение. А через некоторое время К. Н. Незлобин, ставший администратором Театра русской драмы, сумел увести у Рощиной–Инсаровой большинство ведущих актеров. Самой актрисе также было предложено вернуться в Русскую драму, но она этим предложением не воспользовалась».
«Камерный театр» Рощиной–Инсаровой, равно как и студия, просуществовал два сезона. Актриса оставляет берега Даугавы. Расставаясь с театральной Ригой, она дала свой прощальный вечер в Национальном театре. «Снова и снова открывался занавес, и долго не расходилась публика, стоя приветствуя свою любимую актрису», — писала пресса тех дней.
В 1925 году Рощина–Инсарова вернулась в Париж, где при материальной поддержке князя Юсупова давала спектакли в театре «Альбер». В 1926 году отмечалось 25–летие ее сценической деятельности. Звезду сцены приветствовали Куприн, Бунин, Бальмонт, Тэффи, Зайцев, Немирович–Данченко. В приветственном слове Мережковский назвал ее «одной из наших самых тонких и пленительных артисток». В 1927 году в Париже Рощина–Инсарова вновь пытается создать театр, но затея провалилась. Удалось дать лишь пять спектаклей. Антрепренер из нее оказался никакой. В 1928 году актриса разошлась с мужем. В 1933–м переезжает в парижский пригород Булонь–Бийянкур. На жизнь зарабатывает участием в литературно–художественных вечерах, концертах, сборных спектаклях, дает уроки актерского мастерства. Среди ее учениц — будущие известные французские актрисы Ани Вернье и Лиля Кедрова. Играет на французском в театре Жоржа и Людмилы Питоевых. Ставит собственные спектакли по пьесам Немировича–Данченко,Тэффи, Островского. Рощина–Инсарова играла до 1949 года. А последний раз вышла на сцену в 1957–м, на вечере памяти Тэффи. В том же году актриса переехала в Кормей–ан–Паризи — пригород Парижа, в русский дом для престарелых. Рощина–Инсарова прожила долгую жизнь — умерла 28 марта 1970 года, в возрасте 86 лет. Похоронена она на знаменитом русском кладбище Сент–Женевьев–де–Буа.
В 1960–е актриса несколько раз выступала с воспоминаниями для радио «Свобода». В них — рассказ об актерской карьере, о страшных днях Гражданской войны в России, когда жизнь висела на волоске. Вот фрагмент из них.
«… мне дали локомотив и поезд, чтобы в нейтральную зону проехать… Это был очень страшный переезд, потому что, когда мы стояли ночью, в Сочельник, слышны были расстрелы, крики, грабили вагоны другого поезда, солдаты пьяные. Одним словом, очень было страшно. И потом ко мне в вагон набились все, которые ехали под фальшивыми паспортами офицеры, все просили взять их. Я, кого могла, забрала. Стояли плечом к плечу. И все купе были забиты — и женщины, и дети. И вот вдруг пришел второй раз комендант проверить. Мне прибежали и сказали, что в комендантской все пьяным–пьяно, а потом сказали: «Пойдем проверим как следует эту даму».
И вот началась проверка. Но тут я старалась не дать коменданту время опомниться, какие–то глупости его расспрашивала, что–то говорила. Одним словом, проверка прошла благополучно. Я до сих пор думаю, что он все–таки был какой–то свой человек, потому что иначе не могло быть, не было ни одного человека под своей фамилией, все фальшивые, кроме нескольких актеров и моих. Ушел. Потом моя belle–mere (свекровь) выходит. Стоим, темнота, расстрелы, крики, неуверенность, что будет дальше. Пришли, проверили, а потом вдруг вытащат из вагона. Моя belle–mere, которая была очень крепкая старуха, мужественная, вышла и говорит: «Катя, ты энергичнее, по–моему, ты все можешь, сделай, чтобы мы поехали. Устрой, я больше не могу». Я послала 15–летнего мальчика попросить сюда коменданта. Что я ему скажу, я еще не знала. Это меня бог надоумил. Знаете, в такие минуты является. Он вошел, я говорю:
— Мне с вами надо конфиденциально сказать два слова.
— Что прикажете?
— Благоволите не позже как через 10 минут пустить поезд на Одессу.
Он довольно агрессивным тоном говорит:
— Почему?
— Потому что мне надо до ночи получить прямой провод в Киев. Больше я вам сказать ничего не могу. Если вы не захотите исполнить моей просьбы, я снимаю с себя всякую ответственность. Больше я вам сказать ничего не имею права.
Он на меня посмотрел, приложил руку к козырьку и сказал:
— Есть!
И ушел. И ровно через пять минут локомотив сделал у–у–у, и поезд пошел. Моя belle–mere выскочила в коридор и говорит:
— Господа, она колдунья!
А я упала в обморок….
Но когда я приехала, хотела вылезти из вагона, вдруг бегут жандармский полковник и комендант станции и кричат:
— Не выходить, не сметь, запереть вагон!
— Как не выходить?
Думаю, раз в жизни использую свой паспорт и говорю, что я графиня Игнатьева.
— Никаких графинь, назад в вагон!
Я говорю:
— Ну, извините меня, пожалуйста, я артистка Императорских театров, моя фамилия Рощина–Инсарова, меня многие люди знают грамотные. Вот, пожалуйста, смотрите на меня. Я вам привезла офицеров, людей приличных, потрудитесь меня выпустить.
И вдруг вижу волшебную картину. Комендант станции, совершенно растерянный, говорит:
— Катерина Николаевна, извините, ради Бога, я вас не узнал. Я ведь актер, я мобилизован был.
Вот такие гримасы жизненные. …Меня выпустили и выпустили всех тех, кого я привезла».
Дмитрий ИЛЬИН.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.