Блокирование входов в либавскую гавань началось с первого дня войны. В соответствии с ботанным в 1912 году «Планом операций морских сил Балтийского моря на случай европейской войны», 1 августа 1914 года в южных, северных и центральных воротах были затоплены интернированные германские пароходы. 2 августа, с началом обстрела города крейсерами «Augsburg» и «Magdeburg», в Порту Императора Александра III силами оставшегося гарнизона началось планомерное разрушение военной инфраструктуры порта и крепости. На подступах к Либаве в море были выставлены минные заграждения.
Поучаствовали в блокировании либавской гавани и сами немцы. На первый взгляд кажется странным затопление германским флотом в воротах либавской гавани старых пароходов и барж во время второго обстрела 4 ноября 1914 года. Но это объясняется угрозой для германского флота, переведенных по приказу британского адмиралтейства в Балтийское море английских подводных лодок Е–1, Е–9 и Е–8 в конце октября 1914 года. Используя оборудованные для обслуживания лодок причалы переведенного до начала войны в Ревель Учебного отряда подводного плавания, английские подводные лодки представляли огромную опасность для германского флота.
С началом наступления немцев весной 1915 года уничтожение военных объектов в Либаве ускорилось. Был заблокирован вход в Военный канал, взорвана северная часть разводного моста, разрушены батопорты сухих доков, сжигались склады с военным имуществом.
В свою очередь вызывает недоумение фрагментарное, выборочное разрушение объектов. В распоряжении командования либавского гарнизона было 9 месяцев для выполнения плана 1912-го года по оставлению Либавы. Почему не были взорваны обе части разводного моста? Ведь было ясно, что канал остается проходимым при разрушении только одной половины моста, и наведение стационарной деревянной конструкции не займет много времени – что и случилось впоследствии. Почему не были разрушены причал и ангары станции гидроавиации, эксплуатационная база для подводных лодок? Все это в скором времени стало использоваться для нужд германского флота и армии, ускорив наступление на Ригу и Моонзундский архипелаг, и в целом повлияло на ход войны.
Очередная глава из книги немецкого историка Генриха Ролльмана «Война на Балтийском море. Том II» рассказывает о восстановлении либавской гавани и военного порта германским флотом.
Красным отмечены затопленные русским флотом 1 августа 1914 г. немецкие интернированные пароходы. Синим — суда затопленные германским флотом 4 ноября 1914 г.
Из книги Г. Ролльмана «Война на Балтийском море. Том II»
«…Вечером 6 мая армейская группа Лаунштейна запросила – возможно ли перебросить орудия из Кенигсберга морем в Либаву, ввиду чего нужно было срочно проложить фарватер в гавань. Первая попытка утром 7 мая показала, что входы между молами, кроме затонувших пароходов, заграждены еще и минами. Тотчас был вызван работавший у банки Штольпе вспомогательный дивизион моторных катеров-тральщиков; из Киля были затребованы спасательные средства для подъема пароходов и для уборки наваленных в проходах бетонных массивов. В ответ на сообщение Гопмана, что он не может назначить срок окончания работ, сухопутное командование стало торопить: «Положение требует настойчивого ускорения очистки входов для выгрузки орудий».
Мачты затопленных судов в центральных воротах порта Либавы.
Вследствие густого тумана Гопман со своим отрядом смог прийти на якорь на либавском рейде только около полудня 8 мая; по той же причине заставил себя ждать и вспомогательный дивизион тральщиков. Незначительное количество исправных тральщиков II дивизиона было назначено для траления фарватера до северного входа. В то же время капитан-лейтенант Герке на шлюпке вошел в самую гавань. Он произвел промер северного входа и выяснил, что малые суда могут входить через проход шириной в 70 м. После этого он прошел через аванпорт мимо торговой гавани и по каналу до поворотного моста.
Затопленные 1 августа 1914 года немецкие пароходы. Южные ворота порта.
Так как он не обнаружил ничего, что давало бы основание предполагать наличие дальнейшего заграждения, то контр-адмирал Гопман отправил своего начальника штаба на берег для переговоров с начальником гарнизона о предстоявших задачах и для более полного выяснения состояния и работоспособности порта капитан 1 ранга Михельсен перешёл на V-107, чтобы независимо от времени дня быть в связи со своим начальником при помощи радиотелеграфа и оптических средств связи. Фарватер до Северных ворот и проход через эти ворота были объявлены чистыми от мин, поэтому миноносец должен был идти сперва самостоятельно, а начиная от ворот — под проводкой четырех тральщиков, Когда он, пройдя ворота, стал ворочать за тральщиками, у него под носом взорвалась мина.
Подорвавшийся в гавани после прохода северных ворот миноносец V-107.
Носовая часть была оторвана и затонула, передние отсеки быстро наполнились водой. С помощью двух тральщиков кормовая часть миноносца была посажена на затопленную баржу и спасена от потопления; контр-адмирал Гопман впоследствии особенно отметил удачное проведение этого манёвра. Потери, благодаря заранее принятым мерам, были невелики: один человек погиб, а капитан 1 ранга Михельсен и еще один человек были ранены. Самым неприятным последствием этого было то, что разговор с полковником Шуленбургом пришлось отложить и по-прежнему пользоваться для связи между армией и флотом при помощи радиотелеграфа.
9 мая траление хорошо продвинулось вперед. Вспомогательный дивизион Свинемюнде с рассветом спустил свои моторные катера, вытралил северный вход, гавань и водное пространство вокруг него, а также проложил фарватер шириной от 400 до 600 м от северного входа до торговой гавани, причем было взорвано много мин. II дивизион тральщиков дополнил сеть фарватеров снаружи гавани, протралив прямой фарватер от заграждения у Бернатена к месту «А».
…Между тем в деле очистки либавского порта были достигнуты большие успехи. 12 мая, один день спустя после ухода отряда контр-адмирала Гопмана с либавского рейда, в Либаву прибыл и вступил в исполнение обязанностей назначенный капитаном порта кап. 1 р. Кутшер, принявший должность от капитана 2 р. Гилебранда. Первая часть задач была почти выполнена: утром 11 мая старший войсковой начальник был извещен, что суда с осадкой до 4 м могут через северные ворота входить в аванпорт. Пароходы обязывались осведомляться о правилах подхода к побережью у командира, стоявшего в Мемеле крейсера «Beowulf». Однако, безопасность от минных заграждений и то подводных лодок, конечно, гарантирована быть не могла.
Немецкие военные транспортные суда в торговом канале Либавы.
Морские сообщения развивались постепенно; вначале имелись для использования только три малых парохода: «Motlau», «Hinderburg» и «Breslau». Для перевозок отдельных лиц и спешных грузов в первые дни высылались миноносцы или сторожевые корабли, которые совершали рейсы Мемель–Либава, Около 20 мая пришли из Данцига задержавшиеся на несколько дней из-за шторма 5 судов, которые были зафрахтованы для армии через посредство отдела морского транспорта морского министерства. Наконец, для сообщения с Либавой была выслана дюжина малых пароходов и буксир с баржами. Они обеспечивали армию продовольствием, боеприпасами и прочим снабжением, доставляя из Кенигсберга орудия, необходимые материалы для восстановления оборудования порта и железной дороги, а в качестве обратного груза брали обнаруженное в Либаве имущество, необходимое в Германии. Назначенная губернатором трофейная комиссия установила наличие значительного количества кожевенных материалов, спирта, жмыхов, дерева, шерсти, мехов и удобрений. В военном порту хранились порядочные запасы бензина, масла, меди, латуни, цинка и резины. Как раз в этих материалах в Германии уже тогда ввиду военных надобностей был сильный недостаток.
Германские транспорты в аванпорту Либавы. Вход во Временную гавань.
Для лучшего использования грузоподъемности пароходов, а также для того чтобы дать возможность крейсерам входить в аванпорт, был углублен и расширен проход между пароходами, затопленными в северном входе, а также фарватеры снаружи и внутри гавани (чертеж 9). Затопленные в канале военной гавани препятствия должны были быть в ближайшее время обследованы и устранены. Суда, расставленные на якорях для обозначения внешнего протраленного фарватера, ввиду опасности от подводных лодок необходимо было заменить буями. Предварительными условиями для выполнения этого были: приведение в годность русских портовых плавучих средств, обеспечение потребностей рабочей команды и сооружение радиотелеграфной и сигнальной станций. Параллельно шли работы по спасанию миноносца V–107. Вызванные из Данцига водолазы и два оставшихся от русских небольших парохода с водоотливными средствами оказались для этого недостаточными. Спасательное судно данцигского порта по неудачному стечению обстоятельств находилось в Свиномюнде, а когда оно пришло в Либаву, начался шторм, который доставил и морским силам много забот. Корпус V–107 получил такие повреждения, что работы по его спасению пришлось прекратить: удовольствовались съемкой одного орудия, торпедных аппаратов, а также могущих быть полезными отдельных предметов, которые и были свезены на берег.
Работы у южных ворот порта.
Капитан порта 20 мая смог сделать некоторые благоприятные сообщения: проход в северных воротах был расширен до 70 м и углублен до 7 м (затонувшая баржа и остатки V–107, вынуждавшие корабли делать при входе трудный поворот, должны были быть еще отведены в сторону); вспомогательный дивизион тральщиков Свинемюнде был занят тралением 600-метрового по ширине фарватера в аванпорте – на глубину в 6,5м; в случае если бы не было обнаружено никаких препятствий, через два дня вход стал бы доступен для легких крейсеров; для авиаматки «Glinder»,использование которой было крайне необходимо для воздушной станции, глубина фарватера была достаточна уже теперь.
Германский флот в аванпорту Либавы. Вид на северные ворота порта со стороны моря.
Из Пиллау пришла землечерпалка; вызванный из Данцига землесос был еще в пути. Подрывная партия и водолазное снабжение, а также соответствующие специалисты были затребованы из Германии. Все было приготовлено для заграждения входа в случае неожиданной эвакуации; необходимо было лишь окончательное указание заграждать ли его только минами или затоплением пароходов. Обстановка наружного фарватера буями была закончена, лоцманская и дозорная служба организованы. На сигнальной станции, установленной в военной гавани на здании управления военного порта, недоставало только прожектора. Подготовлялась установка орудий с V–107 и с S–128 у основания северного мола; армия соорудила полевые укрепления и поставила несколько старых пушек. Охрана с моря ограничивалась дозорной службой, вспомогательными тральщиками и полетами самолетов.
Гидросамолет с авиаматки «Glinder» в аванпорту Либавы.
Гидросамолеты у авиаматки «Glinder» в аванпорту Либавы.
Уже 13 мая два самолета прилетели из Мемеля, и одновременно необходимые материалы и личный состав были привезены на миноносцах. 18-го мая прилетели еще два самолета с авиаматки «Glinder». Летчики были размещены в русских ангарах. В то время, как сторожевые корабли располагались в непосредственной близости от аванпорта, самолеты производили разведки на расстояние 50 миль (90км) в море.
Мины на пляже Либавы.
Ввиду хорошей погоды работы продолжались успешно. Весь аванпорт был обследован и почти весь промерен. Мины были обнаружены лишь в ограниченном количестве. Приступили к обследованию средних ворот, потому что, судя по картам, только в них был углубленный землечерпалками проход для кораблей с большой осадкой. Ведущий во внутреннюю военную гавань канал был сильно загражден. Вход в него почти полностью был закрыт затопленными: плавучим доком, плавучим краном и пароходом. Одно из крыльев перекинутого через канал моста было оторвано взрывом и обвалилось в воду. Повсюду на дне валялись затопленные малые суда, среди них – старый миноносец и подводная лодка.
Затопленный пароход на входе в Военный канал перед разводным мостом.
Взорванная северная часть разводного моста.
Здания порта, за малыми исключениями, были невредимы; внутреннее оборудование и машины в большинстве случаев были разрушены. Оба сухих дока были выведены из строя взрывом батопортов; плавучий док для миноносцев был взорван и находился в полузатопленном состоянии. В одном из сараев было найдено некоторое количество мин, по-видимому – последние резервы защитников крепости. Они очень пригодились для производства подводных подрывных работ. Найденные принадлежности судового инвентаря, а также оружие, требовали основательного ремонта. Запасы металлических изделий и металлов еще не были определены.
Красиво расположенные в лесу и окруженные садами казармы и жилые дома военного городка являлись готовым помещением для германских войск. Хотя отсутствовала мебель, и многие окна были забиты досками, но отдельные здания, как например, собор и морское собрание, своим почти неповрежденным видом и внутренней отделкой являлись живыми свидетелями прошлого. По-видимому, при их постройке стоимость не имела значения. Главный купол собора, судя по всему, был использован и для военных целей: он был оборудован аппаратом Морзе и связан телефоном с другими важными пунктами.
Оживленное движение царило и в торговой гавани, откуда отправлялась добыча ценностью во много миллионов. Обозы частей армии колоннами доставляли имущество в гавань, где погрузка его на суда была делом флота. Ввиду того, что несколько сот людей, состоявших в распоряжении капитана порта, были заняты нарядами для других надобностей, погрузка производилась рабочей силой из местных жителей и из военнопленных.
Немецкие транспортные суда у причалов городского канала.
В городе флоту делать было нечего. Но для него было важно, что армия откровенно устраивалась для длительной оккупации. Был оборудован большой продовольственный склад, шли усиленные работы по восстановлению разрушенных железных дорог, а фабрика колючей проволоки уже была пущена в ход. С населением хорошо поладили, на заполненных людьми улицах города, часто слышалась немецкая речь. С другой стороны, русская, и в особенности латышская, часть населения относилась ко всему немецкому с глубокой ненавистью. Войск было очень немного, но командование считало, что их вполне достаточно.
Комендант крепости располагал только двумя батальонами запаса, двумя батальонами ландвера и тремя ландштурма, несколькими эскадронами кавалерии и двумя дюжинами орудий, расположенными на большом пространстве вокруг Либавы.
Осмотр немцами взорванных пороховых складов.
При осмотре Либавы 25 мая коммодор Карф удостоверился в успешном ходе погрузочных работ в коммерческой гавани и осмотрел совместно с губернатором военный городок; во время осмотра были урегулированы вопросы постройки телефонной сети для связи разбросанных служебных пунктов и вопросы связи и взаимной информации между кораблями и берегом. Большое впечатление производил размах, с которым был выстроен на плоском и открытом песчаном побережье «Порт императора Александра III». Неимоверных средств стоила России эта незамерзающая гавань, сданная теперь почти без сопротивления неприятелю. Хотя при этом и были приняты все меры для приведения ее в негодность, но уже теперь в гавани стоял корабль с десятидюймовыми орудиями, а вскоре к нему присоединились некоторые линейные корабли.
Крейсер «Augsburg» у причала Адмиралтейства.
В Данциге, как и в Киле, старались помочь восстановлению Либавы. Ежедневно капитан порта должен был доносить о ходе работ. Контр-адмирал Гопман в особенности заботился об улучшении береговой обороны; он предложил постановку минного заграждения у Стейнорта (Акменьрагс), и уже 11 мая ходатайствовал о постановке старых линейных кораблей в аванпорте в качестве плавучих батарей. Принц Генрих со своей стороны согласился и ждал только открытия входа через средние ворота порта. Когда в Либаве были найдены данные промера, из которых было ясно, что в гавань могут входить корабли с осадкой 8 м, он обратился 22 мая к начальнику морского генерального штаба с всесторонне обоснованной просьбой перевести в Либаву линейные корабли «Brandenburg» и «Worth». Оба корабля состояли в V эскадре, с которой в феврале 1915 года была снята часть личного состава и которая числилась «дивизией готовности». Учитывая недостаток в личном составе, гросс-адмирал не хотел полностью укомплектовывать корабли, а для перевода их в Либаву считал достаточным одного командира на оба корабля, одного флагманского артиллериста, полного количества прислуги для тяжелой артиллерии и дальномеров, для легкой артиллерии – половинное число прислуги, машинной команды – из того расчета, чтобы корабли в случае нужды могли бы под своими машинами дойти до Данцига.
Броненосец береговой обороны «Brandenburg» в Либаве.
4 июня принц Генрих лично прибыл в Либаву. Он убедился не только в правильности сведений, что порт вполне удовлетворяет потребностям военных операций, но и удостоверился, что не было причин опасаться внезапной эвакуации. Губернатор выражал уверенность, подтвержденную впоследствии лично генерал-фельдмаршалом Гинденбургом, что Либаву будут удерживать. Ввиду этого из Данцига был выслан в Берлин первый офицер морского генерального штаба для осведомления центральных учреждений о создавшемся на месте положении и для возбуждения вновь вопроса об оборудовании в Либаве опорного пункта флота. Министр и начальник морского генерального штаба согласились на перевод в Либаву линейных кораблей типа «Бранденбург» в предположении, что морские станции Балтийского моря смогут выделить для них личный состав, а также на оборудование складов снабжения и на увеличение количества малых кораблей в Либаве.
Крейсер «Frankfurt» в аванпорту Либавы.
Окончательное очищение входов в гавань, фарватеров, идущих к порту с моря, и различных участков внутренней гавани, требовало многих недель, а может быть и месяцев работы. Капитан порта и его подчиненные неутомимо проводили восстановительные работы своими средствами и по мере возможности пользовались случайной рабочей силой.
Немецкие моряки у мины в аванпорту Либавы.
В аванпорте вспомогательные дивизион Свинемюнде, состоявший с 29 мая из 6 моторных катеров, достиг больших успехов в устранении обнаруженных подводных препятствий; так например, им была приподнята, отбуксирована через северные ворота и выведена за пределы фарватера баржа с опущенной на нее на глубине 8 м металлической рамой. В июле пришли два лоцмейстерских судна, которые произвели систематичный промер, определив предварительно места навигационных сооружений. Параллельно с этим происходила замена легких буев, обозначавших границы протраленных фарватеров, более надежно поставленными на якорях бочками, лоцманскими баканами – освещаемыми и с колоколами, а также установка створных знаков на берегу. Были обучены лоцманы и издано руководство для плавания.
Самым важным было очищение северного входа. Затопленная поперек него землечерпалка была разломана рядом взрывов на мелкие части. Много работы доставила уборка бетонных массивов, затопленных там вместе с понтоном; постоянно находились новые, над которыми глубина была на несколько десятков сантиметров меньше назначенных 8 метров. В последние дни мая были подняты на поверхность несколько наполненных динамитом бочек, по-видимому, изображавших донные мины. После дальнейших поисков был обнаружен кабель, который шел вдоль северного мола к посту, оборудованному в кроне одного из деревьев; электрические батареи, включенные в эту цепь, были еще годны к употреблению. Возможно, что такое заграждение послужило причиной гибели миноносца V–107 8-го мая. Надежды на избыточную глубину входного фарватера не оправдались; недалеко от головы северного мола было обнаружено повышение дна протяжением в семь метров с таким твердым грунтом, что две работавшие там землечерпалки оказывались бессильными. Поэтому северный вход мог быть доведен до глубины 8 м лишь после значительной затраты времени.
Но еще до начала июня, когда это обстоятельство обнаружилось, капитан 1 ранга Кутшер начал работы по очищению среднего входа. После уборки мин, стоящих с наружной и внутренней сторон входа, водолазами было установлено, что северная половина входа на ширине 70 м свободна от крупных топляков. Нужно было только поднять несколько дюжен бетонных массивов и взорвать паровую землеотводную шаланду. К работам было тотчас приступлено, причем для удаления с фарватера взорванных частей пользовались обыкновенной землечерпалкой. Работы продолжались до 24 июня, когда капитан порта смог донести, что вход свободен для броненосных крейсеров, но именно в этот момент возник ряд препятствий: один из портовых буксиров затонул после столкновения; на водолазной барже произошел взрыв, которым был убит один водолаз, и несколько человек было убито и тяжело ранено. Также волнение и зыбь препятствовали спуску водолазов и постановке землечерпалок на якоря. В такие дни рабочие группы перекочевывали в канал военного порта. Сначала была взорвана затопленная часть поворотного моста, затем – части миноносца и баржи. Затопленный при входе в канал плавучий док (60 м длины и 20 м ширины) и плавучий кран были подняты после откачки из них воды. Из затопленных малых заградителей четыре были подняты и использованы уже в конце мая в качестве портовых судов; подъем пятого потребовал больших усилий и до начала июля он все еще был под водой. В июне командиру подводной лодки U–4 с помощью нескольких водолазов подводной школы и вспомогательного дивизиона тральщиков удалось откачать и поднять русскую устаревшую подводную лодку «Сиг» (год спуска 1904, водоизмещение 135/170 т), затопленную еще во время мобилизации.
Тральщики и плавкран буксируют поднятую лодку «Сиг» в Ремонтный басейн.
Другие рабочие партии подготовляли подъем затопленного в северном входе парохода «Willhelm Hemsoth», обследовали затопленный в среднем входе пароход «Dusseldorf», переоборудовали в минный блокшив «Glinder», который стал после подрыва на мине непригодным для использования в качестве авиаматки, а также приготовляли русский пароход «Саратов» к тому, чтобы их в случае необходимости можно было бы отбуксировать и затопить во входах. Бывшее русское госпитальное судно «Балтика», служившее сначала плавучей казармой, было отпущено в Бремен, потому что выяснилась его принадлежность немецким владельцам. Кроме местных жителей, спасавших собственные суда, нейтральные страны возбудили через своих консулов или дипломатическим путем ходатайства о разрешении выхода принадлежавших им 10 пароходов и 2-х парусников. Разрешение было выдано с соблюдением определенных условий, затруднявших проникновение в Либаву неприятельских агентов. Эти суда вышли группами в конце июля и в начале августа к немалой радости капитана порта по случаю освобождения ими швартовых мест и гавани.
Происходивший под руководством губернатора вывоз ценных материалов еще долго был очень оживленным. Морское командование сначала довольствовалось ознакомлением с количеством и местом назначения вывозимых грузов по судовым документам. Но когда в начале июня 1915 г. приступили к съемке станков и механизмов из мастерских военного порта, контр-адмирал Гопман признал нужным усилить влияние флота в трофейной комиссии и потребовал оставления на месте в порту всего, что могло понадобиться в дальнейшем для обслуживания крейсеров и миноносцев. Ввиду того, что дальнейшего увеличения людей , подчиненных капитану порта, не предвиделось, а все наличные были и без того перегружены, пересмотр имущества и заботы о своевременном выделении годного к употреблению на месте было поручено командиру «Beowulf».
Германский флот у причалов в Военном канале порта имп. Александра III.
Возможно скорее нужно было оборудовать склады для снабжения кораблей и ремонтные мастерские, способные обслуживать разведывательные силы в Либаве. Для легких крейсеров и флотилий хватало имевшихся 4 пароходов угольщиков. Но когда в конце июня в гавань вошли и броненосные крейсера, добавление же двух пароходов встретило препятствия, – в помощь им были приданы баржи и были сделаны приготовления для завоза больших количеств угля в мешках на стенки гавани. Смазочные масла и другие расходные материалы подвозились на пароходах; питьевую воду и воду для мытья доставляли с берега при помощи имевшихся портовых судов; котельную воду, как и дизельное топливо для подводных лодок, доставляли из данцигского порта на наливных судах, регулярно пополнявших запасы.
Причал для бункеровки углем на южном берегу Военного канала.
От предполагавшегося ранее перевода в Либаву плавучей мастерской «Bosnia» затем отказались, так как появилась уверенность в возможности производить ремонт в мастерских на берегу. Кроме порта, к этому времени можно было рассчитывать на металлургический завод Беккера, уже полностью начавший работать. В продовольственном отношении помогла армия. Хотя свободная торговля на берегу прекратилась, но зато необходимые припасы подвозились по мере надобности из Германии. К концу июня база снабжения была полностью оборудована; флот получил собственный продовольственный склад, пекарню и бойню.
Построение немецкой части у Манежа в Порту имп. Александра III.
Берегова морская рота под командой Вейера постепенно выросла до 400 человек, не считая личного состава станции гидроавиации и тральщиков. Настоятельно требовались специалисты: водолазы, подрывные партии, команды буксиров, мастеровые, сигнальщики, пекари, мясники, наконец, полицейские, канцелярские служащие. Особенно трудно было найти унтер-офицеров для командования портовыми плавучими средствами и людей для замещения лоцманских вакансий. Мастерские были укомплектованы 1-ой строительной ротой. Ее личный состав разместился в оставленных русскими казармах. Приведение последних в порядок не представляло, однако, слишком больших трудностей; здания стали годными для жилья после исправления их собственными средствами флота.
Германские военные у казарм в Порту императора Александра III.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.