— Вы окончили школу всего месяц назад. Когда-нибудь ходили на митинг раньше?

— Да, я посещаю каждый митинг, начиная с митинга 9 сентября 2018 года [когда прошли выступления] за отмену пенсионной реформы.

— Учителя вас за это не ругали?

— Я очень хорошо училась и окончила школу с золотой медалью. Поэтому учителя доверяли мне и, зная о том, что я хожу на митинги, просто просили быть осторожнее.

— Вас когда-то уже задерживали на акциях?

— Да, меня задержали на шествии в поддержку Ивана Голунова [12 июня] и незаконно задержали 26 июля, за день до позавчерашнего митинга — я раздавала листовки, но в них не было агитации, вообще ни слова об акции.

— А что в них было написано? Где вы их раздавали?

— Я раздавала их на Трубной площади с 15 июля. В листовках рассказывалось, что кандидатов незаконно сняли с выборов в Мосгордуму и как именно фальсифицировали данные, называя живых людей несуществующими.

 — А кто вам дал эти листовки?

— Мы сами распечатывали листовки, руководил этим наш друг из «Бессрочки», его тоже задержали. Я раздавала листовки с простыми добровольцами — из «Бессрочного протеста», из ЛПР, из штаба [незарегистрированного кандидата в депутаты Мосгордумы Любови] Соболь.

— За что вас задержали?

— В разные дни ко мне подходили полицейские, когда я раздавала [листовки] — но, не увидев ничего запрещенного, уходили. А в пятницу [26 июля] подошли еще раз, сфотографировали листовки, через минут 15 пришли с подкреплением и увели меня. Фамилия полицейского, отдававшего приказы — Орешин. Причину и основания для задержания назвать отказались. Двое полицейских подвели меня к автозаку, где уже стояли несколько [их коллег]. Один из них с размаху ударил меня по шее и попытался прижать к машине. Девушка, проходящая мимо, назвалась журналистом и начала возмущаться и грозить им, что напишет о них в газете. Но полицейский принялся кричать что-то про запрещенные предметы.

Он начал криком спрашивать, есть ли у меня бомбы, потребовал прислониться к машине, но обыскивать не стал.

— Дословно не помните, что он говорил?

— Удар. «Запрещенные предметы есть?!» — «Не трогай меня!» — «Запрещенные предметы есть?! Руки на капот!» — «Какие еще запрещенные предметы?» — «Взрывчатые вещества, еще что-то?» — «Нет!» Увели в автозак.

— А вы когда-нибудь говорили сами полицейским, что вы несовершеннолетняя? Мол, стойте, мне нет 18, отпустите.

— Нет, но по мне ясно, что я несовершеннолетняя. Впрочем, не думаю, что возраст остановил бы их. Я только спрашивала, что именно я нарушила, предлагала им самим почитать листовки, но меня игнорировали.

— Чем все закончилось?

— Мы быстро доехали до ОВД «Мещанское» и были уже на его территории, но в автозаке нас держали еще три часа. В протоколе написали неверное время и указали ложное содержание листовок.

— Ольга, а как родители относятся к вашему участию в митингах?

— Моя мама очень против того, чтобы я ходила на митинги, потому что она боится последствий, а отец просто обожает Путина и Сталина и считает их лучшими правителями, а протестующих ненавидит.

— Вот это да! А вы пытаетесь их переубедить? Бывают ссоры на этой почве?

— Ссоры с папой у меня случаются очень часто — стоит только при нем упомянуть что-то, отдаленно касающееся политики или правовой сферы. Я пытаюсь объяснить маме некоторые вещи, но она очень много смотрит телевизионной пропаганды и искренне верит, что митингующие бросают дымовые шашки и нападают на ОМОН.

Глупо думать, что это митинг только за свободные выборы или допуск кандидатов — это митинг в защиту элементарных конституционных прав, которые в демократическом государстве не ставились бы под сомнение. Живым людям [не признав их подписи действительными] сказали: вас не существует. Это как будто слоган «Единой России» — вас не существует, нам плевать на вас, есть только мы и наши амбиции.

— А из кандидатов в кандидаты вы поддерживаете кого-то?

— Я поддерживаю всех оппозиционных кандидатов, но наиболее мне симпатичны [Владимир] Милов, [Константин] Янкаускас и особенно Юлия Галямина и Любовь Соболь. Это люди, максимально приближенные к народу, готовые взаимодействовать и разговаривать с нами. Когда мне в ОВД сообщили, что продержат меня 48 часов — незаконно, Соболь одна из первых написала об этом. Сейчас она подвергается преследованиям сильнее всех и все равно отстаивает свои права и продолжает голодовку — это как раз и говорит о том, что она один из самых сильных кандидатов.

— Во сколько вы пришли на митинг 27 июля? Что в это время происходило около вас?

— Я подошла с двумя друзьями примерно в 14:05 к Тверской улице, но нас почти сразу разделили. Все было перекрыто, я пыталась пройти дворами, но выход на нее тоже был закрыт. Там собралась уже приличная толпа митингующих. Люди требовали пропустить их, многие [прохожие] шли гулять или вообще к своему дому. С собой у меня не было ничего, кроме Конституции и телефона.

— Опишите, что происходит на фотографии, разошедшейся по интернету — где вы читаете Конституцию росгвардейцам?

— А! Это примерно в 15:00 я подошла вплотную к первому ряду омоновцев, и затем, проходя мимо каждого, громко зачитывала 31 статью Конституции и для доказательства показывала им лично.

— Какой реакции вы хотели от них добиться?

— Не ждала ни от кого никакой отдачи. Я просто хотела напомнить им, что мы тут с мирными целями и без оружия, а они нет. Мне даже в голову не пришло, что это услышит кто-то, кроме них. Я пыталась показать Конституцию задним рядам ОМОНа тоже и все ждала, когда же они дадут приказ меня задержать.

Но люди вдруг замолкли, а потом начали хлопать и просить почитать еще, сразу прибежали журналисты с камерами. Затем, после небольшого оттеснения ОМОНом всех митингующих, я села на землю и снова начала зачитывать наши конституционные права, уточнив, что происходящее здесь незаконно, что Конституция РФ обладает высшей юридической силой, и подзаконные акты не должны ей противоречить.

— Как вас задержали?

— Полицейские задержали меня, когда я примерно 16:50 шла по Тверской улице. Толпу разогнали, люди пошли в обратном направлении, а я подошла к омоновцу и спросила, можно ли пройти здесь к станции метро «Пушкинская». Он сказал, что можно, я прошла мимо министерства образования и мэрии — у дверей лежали цветы с запиской «Похороненной демократии» — прошла еще метров 500, и меня задержали уже знакомые мне полицейские, с которыми я ранее общалась у ЦИКа, во время встречи кандидатов с Эллой Памфиловой.

Возможно, узнали меня по форме «Бессрочки» [то есть одежде с символикой движения]. Они не представились, не объяснили причину и основания для задержания — в этом месте не было ни митинга, ни толпы людей; схватили меня за руки и за ноги и поволокли по улице и через подземный переход. Номер нагрудного жетона одного из них — 011185. Я кричала, что они больно меня держат, но мне сказали, что лучше знают. По дороге, пока меня тащили, я встретила еще нескольких знакомых полицейских, среди них тот самый Орешин, который задерживал меня днем ранее, 26 июля. Он сказал: «Опять ты!»

— А как вы разговаривали с полицейскими на встрече у ЦИК?

— Я подошла к двум полицейским, охранявшим вход, пыталась пообщаться, спросить их мнение о ситуации с кандидатами и в целом в стране. Расспрашивала о службе в полиции, разгоняли ли они митинги. Их звали Леонид и Сергей — Сергея позавчера тоже встретила в рядах разгоняющих. Потом их сменили трое других полицейских, менее разговорчивых, но с ними я тоже пыталась пообщаться. Вот они меня и задержали. У ЦИКа я спрашивала их имена и просила позвать обратно Леонида, как наиболее дружелюбного. Они все дружно назвались Леонидами, и когда позавчера я требовала представиться при задержании, полицейский с номером 011185 так и сказал: «Помнишь Леонида?»

— И что полицейские, кстати, отвечали на ваши вопросы об их мнении о ситуации с кандидатами и в целом в стране?

— Леонид сказал, что он на стороне народа и даже оценил стикеры с Путиным, которые я ему показала, заявил, что никогда не разгонял митинги и не бил людей. Я предложила ему несколько штук стикеров, но он указал на камеру и отказался. А еще он не в курсе, что значат буквы на его жетоне. Сергей и подошедшие потом молодые полицейские на большинство вопросов отвечать отказались, а остальные их фразы были незначительны. Кто такая [глава ЦИК Элла] Памфилова, никто из них не знал, фамилии кандидатов тоже никому не были знакомы, о ситуации почти ничего не слышали.

— Что с вами происходило после задержания?

— У меня четвертый день была температура, но в автозаке мне стало хуже. Полицейские изъяли все личные вещи и закрыли окна, дышать стало абсолютно нечем, у двоих задержанных была астма. Всех, кто не хотел отдавать телефоны, валили на пол автозака и забирали силой, некоторых били. Полицейские нарочно курили в автозаке, поэтому воздуха там не было совсем. Где-то после двух часов поездки у них что-то случилось с машиной, и очень сильно запахло бензином.

Я все хуже себя чувствовала, но меня отказались отдавать скорой, которая ехала рядом. Взять таблетки из сумки одной из задержанных тоже запретили. В автозаке нас был 21 человек. Провозив более двух часов по городу, нас завели в ОВД, так и не вернув личные вещи. Сначала полицейские были очень грубые, кричали на всех и применяли силу, но потом успокоились и, когда нас стало очень много, все-таки открыли окно [в помещении].

— Когда вас выпустили?

— В четыре утра уже следующего дня [то есть 28 июля]. Когда я была в ОВД, услышала, как полицейские переговариваются, что у меня 20.2.8 — арестная статья, за которую задерживают на двое суток. Говорили, что собираются оставить меня на 48 часов. За меня вступился адвокат, так как это противозаконно — я несовершеннолетняя, — но держали все равно неправомерно долго, почти 12 часов, хотя мне требовалась помощь врачей.

— Это было самым долгим вашим задержанием? Как отреагировали мама с папой?

— Да, самым долгим. Мама была зла. А отец все еще ни о чем не знает — он сейчас работает в другом городе, поэтому еще пару дней я его не увижу.

— Что вы сделали первым делом, вернувшись домой?

— Утром же завела свой канал в телеграме, чтобы изобличать все фейковые новости. Например, по сети сейчас гуляет фейк: якобы росгвардейцы отказались исполнять приказы [разгонять протестующих, якобы в день митинга об этом заявили десятки сотрудников силового ведомства]. К нему прикладывают фото, где несколько ребят в форме сидят на тротуаре рядом со мной. Во-первых, это было уже после разгона, когда они просто присели отдохнуть, выполнив все приказы. Во-вторых, это не Росгвардия, а ОМОН.