Личный опыт: как латвийцы строили дороги на советском Севере

Вашему автору повезло: своими глазами видел жизнь латвийских дорожников и строителей в Ямало-Ненецком национальном округе. Подумали о командировке? Нет, из городской вечерки, где я раньше работал, в такие далекие командировки не отправляли. А на тюменский север попал оказией: нужно было лететь в Тюмень – к супруге, но с билетами на регулярный авиарейс Рига – Горький – Тюмень — Красноярск летом были сложности.

Выручил коллега из республиканской газеты. Сказал, что на тюменский север из Латвии летит спецрейс со строителями и дорожниками. «Поживешь там недельку, а заодно и для нас материал напишешь». Правда, не знал я тогда, что Тюменская область такая огромная и добираться оттуда в Тюмень будет непросто.

На тюменский север отправился с пассажирами треста «Латтюменьдорстрой». Создали его в 1979 году. Это не была местная инициатива. Вышло постановление ЦК КПСС о развитии нефтедобывающего комплекса и том, что республики должны внести посильный вклад в общее дело. Латвия, Литва, Украина, к примеру, строили дороги к нефтяным месторождениям, представители Азербайджана, Белоруссии работали на буровых.

От дорожников до врачей

«Патриоты» скажут: вот он, пример вероломства «оккупантов» – гнали латышей на север. В том-то и дело, что никто никого не гнал и не принуждал — не сталинское уже было время. А вот желающих хватало. И не только среди русскоговорящих. На днях, к примеру, услышал на латышском ТВ, что экс-президент Латвийского общества врачей Петерис Апинис, тогда молодой врач, три года работал на тюменском севере.

Нужны были не только дорожники, строители, шоферы, но и врачи, воспитатели детсадов, продавцы, парикмахеры… В поселке, где жили латвийцы, все должно было быть, «как у людей»: и магазины, и парикмахерская, и амбулатория. Некоторые уезжали семьями, поэтому открывались ясли, детсады. Правда, представителям непрофильных профессий попасть было непросто: конкуренция зашкаливала.

А красивые поселки в тайге появились не сразу — их нужно было построить. Возводили сами латвийцы.

Первый — Холмогоры, второй – Дзинтари. Расположены они были примерно в 100 километрах от Ноябрьска – 100-тысячного города на севере Тюменской области, в 400 километрах от Полярного круга.

Первые «колумбы»

Наш спецрейс летел до Ноябрьска. Оттуда предстоял еще путь на автобусе. Всего-то 105 километров по бетонной ночной дороге. Но мне они показались вечностью: на бетонке автобус тащился медленно. В памяти остались огненные факелы на всем протяжении пути. Потом узнал, что это попутный газ, отделяемый от нефти. Он пропадал, сгорая. Сейчас таких «факелов» в Тюменской области не увидеть – деньги не выбрасывают на ветер, как прежде…

В Дзинтари мне отвели комнату в ливанском домике. Горячая вода, цветной телевизор, душ… На столике в фойе — латвийские газеты и журналы. Из дома можно было позвонить в Ригу, другой город республики. В самом поселке — аккуратные ливанские домики, двухэтажный спортивный комплекс, Дом быта, хлебопекарня, столовая, теплица.

У улиц названия: Рижская, Цветочная, Дорожная… Курорт, как на Рижском взморье? Или показуха для журналиста? Ни то, ни другое. Потому что современные поселки никто не дарил – их строили наши работяги. Не для начальства, а для всех, кто приезжал работать.

А первые «колумбы» — в Холмогорах — жили в вагончиках посреди тайги. И пока не была проложена трасса до Ноябрьска, на долгие месяцы – с весны до зимы — поселок оставался отрезанным от цивилизации.

Бездорожье, болота… Единственное средство сообщения – вертолет. Работали тогда без выходных. Рубили и распиливали лес – забивали сваи, возводили жилье. Зимой минус 40 – привычное дело. Шофер рассказал, как выронил на снег гаечный ключ – тот на кусочки разлетелся.

Летом – жара под 40. А форточку в комнате ночью не открыть – мошка. Именно летом, по словам бывалых, охватывала особая ностальгия по дому. Ни цветов, ни травы. Пейзаж унылый: кедр, маленькие кривые березки, мох. Если верить медикам, то не хватало даже кислорода…

Северные коэффициенты

Не все выдерживали. Но кто оставался — задерживался надолго. Заработки действительно были хорошие – от 800 рублей и выше. Северный коэффициент 1,7 рос каждые полгода. Правда, не постоянно: потолок — 2,5. Кто-то из ветеранов вспоминал, что, когда первый раз отправил домой деньги, жена не поверила – решила, что украл. А трудились на севере работники со всей республики: Даугавпилс, Вентспилс, Елгава, Мадона, Саулкрасты…

О том, что строить дороги в тайге было тяжело, свидетельствуют цифры в журналистском блокноте: 30 километров в год, 32, 36… Зимой возводили насыпи, летом укладывали железобетонные плиты. Песок, который добывали в местных карьерах и который шел на дороги, больше напоминал пыль, чем песок и тем более гравий. Наши придумали новые технологии. В строительной лаборатории песчано-цементные смеси тестировали — определяли нагрузку, которую может выдержать земляное полотно.

Что такое Вынгапур

Дзинтари находился в Ямало-Ненецком национальном округе на территории Вынгапурского поселкового совета. Ваш автор побывал у председателя совета, узнал, что на территории округа живут представители 40 национальностей, что Вынгапур в переводе с ненецкого означает «желтая река».

Правда, представителей коренных народов Севера встретить тогда не удалось: в поселки они заходили обычно только весной – на праздник народов Севера. Судьба свела с ними позже — учились в Тюмени в местных вузах. Одаренные и талантливые девушки и ребята, а еще — порядочные и честные.

Северное братство

В Дзинтари я застрял на пару недель. Оказалось, что самолетом в Тюмень не улететь, а поезда шли не каждый день.

Правда, удалось увидеть Сургут. Тогда это был малопримечательный город с допотопным деревянным вокзалом. Сегодня — место, которое знают и в Европе, и в мире. А о том, что у юрмальского Дзинтари когда-то в 400 километрах от Полярного круга был тезка, нынче знают не многие – те, кто в советское время строил дороги, дома и поселки на тюменском севере.

Илья ДИМЕНШТЕЙН