Влюблённый в Латгалию

Нередко Леонида Нольде можно было увидеть в родных местах и за холстом. Выпускник кадетского училища не был самоучкой — в 1920–е годы учился в Рижской и Берлинской академиях художеств. Писал портреты и пейзажи. Названия говорят сами за себя: "Полевая дорога в Режицу", "Жоготский дом", "Весна в Балинове". Спустя годы, в эмиграции, Нольде с профессором Лукьяновым расписал иконостас храма Сергия Радонежского в Индианаполисе. Его иконы и картины не раз выставлялись на престижных выставках в Париже. В 1920–30–е годы в Жоготы в гости к Нольде приезжали известные русские художники, переехавшие после революции в Латвию: Виноградов, Богданов–Бельский, Высоцкий. Крестьяне их называли "чудодеи Латгалии". Один из своих очерков Нольде так и назвал — "Чудодеи Латгалии". Посвящен он именитым товарищам живописцам. "К 7 часам утра стайка ребят уже ждала Богданова–Бельского. Ровно в 7 часов он, степенный и важный, в старомодной шляпе и больших сапогах спускался с веранды. Не доверяя никому картины, он раздавал ребятам "доспехи" — мольберт, ящик, муштабель, и процессия двигалась через луг. После обеда — другая картина, к вечеру третья. По ходу солнца. С.А. Виноградов, несмотря на болезнь в последние годы и дрожание рук, писал в каком–то чувственном упоении. Помню его в россыпях сирени. Белые и голубые звездочки опали на лоб, на плечи, прилипли к палитре… С Константином Семеновичем Высоцким мы были дружны честной "болотной" дружбой, охотничьей. Охотника и анималиста, его влекли заросли березняка, вырубки, болотца, озерная глушь, места, где водятся тетерева, дикие утки. А еще он любил наш быт староверский. Вот частый путь — тропинкой вокруг озера к моленной, где он заслушивался знаменитыми распевами… На этой тропе сколько он написал этюдов…" В 1930 году в рижском издательстве "Мир" вышел роман Леонида Нольде "Не ржавели слова". В имении Веригино, вокруг которого разворачивается действие, легко угадываются Жоготы, а сам автор — в образе главного героя Петра Веригина. В сентябре 1939–го Нольде с домочадцами уезжает в Германию. И слава богу. Через год–полтора их бы точно вывезли в "телячьих водах" в Сибирь, а выпускника кадетского училища могли бы и расстрелять прямо на месте. Так случилось с одним из его братьев — Владимиром Николаевичем Нольде и их семейным врачом — доктором Струве. После долгих скитаний Нольде оказались в Бразилии. Там Леонид Николаевич по–прежнему много пишет, но нет ни одного произведения о чужбине. Все — о родной старине. "Латгалия — это страна озер, да перелесков, да полевых зеленых дорог в конском щавеле, кашке медвяной, в ромашках и мятликах. А еще в Латгалии хаты с врубными углями, с резными наличниками в петушках, иногда с крыльцами пилеными, и садики за лозовым плетнем с вербою, с грушей и яблоней… Кто пейзажист русский, тот непременно, как юноша девушкой, пленится Латгалией… Да, требователен в Латгалии старый быт. Там еще и крутые обычаи живы. Там не перевелись еще и жестокие битвы на ярмарках, и умыкание невест в Прощеное воскресенье, и суеверие, и удаль, и молитва в пост…" Супруга Леонида Николаевича, поэтесса Нина Петровна Нольде, писала: …Но верю я — хранит Всевышний Пришельцев из земли чужой, Любовь и верность сохранивших К стране родимой и больной… …И вдаль, где в дымных очертаньях, Синеет лес, и гаснет свет, В бездумной радости свиданья Уйдет и боль бездомных лет… Родину им не суждено было увидеть. Нина Петровна умерла в Бразилии через год после этих стихов — в 1955–м, муж пережил ее на семь лет — его не стало в 1962–м. Поклониться отчему края смогла лишь дочь Нины Петровны и Леонида Николаевича, побывавшая здесь уже в новые времена. Правда, встреча была омрачена. Семейная усыпальница в Жоготы оказалась разграблена "кладоискателями", той же участи подвергся и храм, иконы для которого писал еще Богданов–Бельский.