Если посмотреть на европейскую историю, то, по его мнению, это странно. Европа когда-то имела великих дипломатических стратегов, таких как Меттерних или Талейран, которые после поражения Наполеона обеспечили мир в Европе на целое столетие.

Общий европейский рынок журналист с грустью называет «последним» долгосрочным стратегическим предприятием Европы. Когда он создавался, около 200 тысяч экспертов в 2300 технических органах потратили на него бесчисленное количество времени. Когда создавался евро, это был столь же амбициозный проект, но Европа никогда не использовала его в долгосрочной перспективе как геополитическую силу, утверждает Мюнхау.

По его мнению, отсутствие стратегии в настоящее время наиболее очевидно в европейском подходе к российской агрессии на Украине.

«Мне лично больно смотреть, как Кая Каллас, высокий представитель ЕС по иностранным делам и политике безопасности, выставляет себя в смешном свете своими воинственными речами, лишенными какого-либо стратегического содержания. Но она не единственная», — пишет Мюнхау. Он утверждает, что не существует стратегии ни для прекращения войны, ни для финансирования украинской обороны.

Он отмечает, что в Европе нет другого лидера, который помимо сильной риторики имел бы и четкую стратегию — ни в Лондоне, ни в Париже. По его мнению, европейские взносы на оборону Украины ничтожны, а Европа «аутсорсит» как финансирование, так и планирование войны.

Признаком европейского подхода является то, что европейские лидеры обычно говорят об Украине в пассивном залоге. Вместо «мы победим Путина» они говорят «Путин должен быть побежден». «Другими словами: мы хотим, чтобы украинские солдаты гибли, а за это платили американские налогоплательщики», — перефразирует журналист скрытый смысл.

Военные расходы — это не инвестиции

То же самое касается европейского вооружения, к которому призывает американский президент Дональд Трамп. Когда он призвал европейские страны увеличить свои расходы на оборону, они начали финансировать их за счет долга.

По его мнению, хорошим решением было бы, если бы европейские страны провели обширный анализ недостатков обороны континента, разработали стратегию их устранения, а затем разработали новые технологии. Однако военные расходы называются «расходами», а не инвестициями, пишет журналист. Поэтому он считает их финансирование за счет заимствований «монументально глупым».

«Стратег задал бы вопрос: какие жертвы мы принесем, чтобы сравняться с военными возможностями России? Европейский бюрократ спрашивает: сколько мы должны занять, чтобы выйти на первое место в таблицах расходов на оборону? Это то, к чему вы в конечном итоге приходите, когда у вас нет стратегии», — пишет Мюнхау.

Европа не готова сократить свои огромные социальные программы, поэтому она предпочитает заниматься «процедурным театром» принятия все новых и новых пакетов санкций, несмотря на которые товары в Россию по-прежнему поступают через третьи страны, Китай поддерживает Россию, а некоторые страны ЕС продолжают покупать российскую нефть и газ.

Мюнхау отмечает еще одну ироничную вещь — что американцы в настоящее время вызывают возмущение в европейских салонах именно тем, чем когда-то занимались немцы, — налаживанием частных каналов связи со своими российскими коллегами. Когда-то немцы составляли самую многочисленную группу на Петербургском международном экономическом форуме, российском эквиваленте Давоса. Сейчас, по информации журналиста, это американцы, которые в Москве и Петербурге с нетерпением ждут заключения возможных выгодных соглашений.

Признаки упадка Европы

Манкур Олсон в книге «Взлет и падение наций» 1982 года пишет, что упадку всегда предшествует замедление инноваций и сосредоточение внимания на распределении богатств, а не на их создании. По мнению Мюнхау, именно в такой ситуации сейчас находится Европа.

«Европейцы думают, что могут обеспечить себе благосостояние и влияние с помощью регулирования, процедур, верховенства закона и международных институтов. Европейцы мечтают о мире, в котором никто не предпринимает стратегических шагов. Это также мир, в котором инновации являются редкостью, мир без тревог, но и без творчества», — заключает он свой текст.