Мы столько размышляем, что бы ещё сделать местным русским, пока Литва и Эстония машут нам из поезда: Емберга

Приводим ее с некоторыми сокращениями:

«Агрессия и травля людей, чье мнение отличается от «правильного большинства» по тем или иным вопросам, привели к тому, что люди все чаще не высказывают его или скрывают свои истинные мысли. И не только в социальных сетях, что приводит к исчезновению там связных дискуссий. Разумные голоса заглушаются, а агрессивные доминируют, создавая впечатление, что это и есть большинство.

Я никогда раньше не видела столько отказов от общения. Например, в Даугавпилсе о переходе на обучение на латышском языке. Причем отказывались и те, кто «за» (потому что боятся, что другие скажут, что они «облатышились»), и те, кто «против» (потому что если человек хочет учиться на родном языке, то в глазах латышей он будет ватником).

Поляризация все больше отражается в политической повестке дня. Мы проводим непропорционально много времени, размышляя о том, что бы еще сделать местным русским, но вполовину меньше думаем о том, как догнать Литву и Эстонию, которые мчатся мимо нас на скоростном поезде.

В 2009 году ВВП на душу населения в Эстонии был на 2010 евро выше, чем у нас, а в Литве — на 40 евро ниже. Сегодня Эстония превосходит нас на 2 970 евро, а Литва — на 1 820 евро. Когда речь заходит об экономике, эстонцы больше не сравнивают себя с нами. Только с Литвой, пытаясь понять, что те делают правильно.

Любой журналист в этот момент спросит: почему так?

В течение года мы наблюдали за тем, как развивается политика в Эстонии и Латвии. Процент инородцев очень похож. Угроза со стороны России одинакова. Обе страны решили, что обучение в школах должно вестись только на государственном языке. Это не вызвало массовых протестов ни в одной из стран. В обеих странах были снесены советские памятники.

Но если Эстония, желая обеспечить своих русскоязычных граждан объективной информацией, вложила дополнительные средства в государственные СМИ на русском языке и начала финансировать частные, то Национальный альянс пытался добиться, чтобы с 2026 года в Латвии не было государственных СМИ на русском языке.

Еще два примера.

Эстония и Латвия начали закупать новые поезда в один и тот же год — 2009. Эстония получила первые из своих 38 Stadlers в 2012 году. Мы получили свои Skoda Vagonkas в декабре прошлого года, и из 17 поставленных машин семь сразу же сломались на морозе. Между тем, в следующем году эстонцы получат еще 16 поездов (тоже Skoda).

Второе. В Эстонии проживает около 81 000 российских граждан. В начале прошлого года в Латвии их было 37,9 тысячи. Из них 24,5 тысячи — бывшие граждане Латвии и неграждане, которым пришлось сдавать обязательный языковой экзамен. Сейм несколько дней обсуждал, высылать ли тех, кто не сдал экзамен, и когда. Я не знаю, сколько рабочих дней потратила государственная служба на подготовку поправок к закону, организацию экзаменов, рассылку приглашений, прием объяснений и т. д. Я не знаю, сколько времени потратила система здравоохранения на то, чтобы определить, кто должен быть освобожден от экзамена. В результате закон привел к тому, что 1167 человек оказались на последней стадии перед уведомлением о депортации (а через два года их будет еще больше, если закон не изменится).

Что сделали эстонцы? Они отобрали у граждан России и других третьих стран разрешения на ношение оружия. Вот и все. Наверное, их пенсионеры были не так опасны для национальной безопасности, как наши.

Если спросить эстонцев, сколько времени в их политике занимает обсуждение «русской проблемы», ответ будет — мало. Но это не только ответственность Национального альянса и «русских партий». Почти 12 лет, с начала закупок поездов, правительство возглавляет «Единство». Можно утверждать, что у нас коалиционное правительство, но именно премьер-министр определяет и утверждает направления дискуссий.

Эти размышления привели к созданию документального сериала, показывающего разделение на четырех уровнях. На личном уровне — не только обычное «латыши против русских», но и русские против русских — что решает, на чьей стороне оказывается человек. Региональный — все мы имеем свое мнение о Даугавпилсе, но чаще всего не знаем, что там происходит. Политические — как мы тратим много времени на дискуссии, разжигающие ненависть, в то время как уже 14 лет не можем купить поезд. И интернет, где искусственно разжигаются разногласия в политических целях.

Дерусификаторы обвинят нас в том, что в сериале мы говорим по-русски. Работа журналиста заключается не в том, чтобы занимать какую-то позицию, а в том, чтобы задавать вопросы собеседнику. Мы позволили каждому сделать это на том языке, на котором ему удобнее, потому что хотели услышать его ответы. Кажется, в этой серии я говорю как минимум на трех языках.

В этом и заключается долг журналиста — давать возможность услышать разные точки зрения, задавать вопросы, анализировать последствия решений. Только мы можем остановить агрессию.

Именно на этом мы делаем акцент в рекламных постерах к сериалу. Всего один слог отделяет родину от вымирания. Как и в слове доверие» от «недоверия».