Русские в Канаде: каторжный труд, пушная охота и прочие прелести по Джеку Лондону. Рижская газета 1933 года

Пожалуй, самое обидное в этой истории — что у русской эмиграции так и не нашлось своего Джека Лондона. Нашлись мемуаристы, газетчики, хроникеры, но не появился писатель, который превратил бы освоение Канады русскими в большой эпос о мужестве, азарте, поражениях и человеческом упрямстве. А ведь материал был готовый. Судите сами по этому рассказу М. Рязанцева, опубликованному в рижском еженедельнике «Для вас» в 1933 году под заголовком: . 

Русских влечет в Канаду природное сходство с Сибирью. Те же просторы, широкий размах, неожиданные взлеты и падения. Но суровая природа рождает суровых людей. Завоевать жизнь в Канаде удается только тем, кто вооружен до зубов знаниями, физической выносливостью, энергией, смелостью и настойчивостью.

О подобной попытке автору этого очерка рассказал только что вернувшийся из Канады Василий Николаевич Михайлов, сибиряк по рождению и техник по профессии.

— Если злые остроумцы, — говорит он, — определяют брак как лотерею, в которой выигрывает третий, не взявший билета, то с еще большей справедливостью эта острота может относиться к неудачнику-эмигранту, приехавшему в чужую страну. От этого ни страна, ни он ничего не получают, а выигрывает только… пароходный агент.

Садясь на пароход, я знал только, что это страна неограниченных возможностей, где нет безработицы и нужны рабочие руки.

Действительно, это оказалось правдой. Но условия работы настолько тяжелы, особенно для иммигранта, которому дают только самую черную работу, что вскоре же после приезда я убедился, насколько радужные мечты не соответствуют действительности.

Забавно, что один пароходный агент, рижский немец Ш., увлекшись собственным красноречием, сам поверил тому, что говорил, и решил поселиться в Канаде. Трудно представить себе его разочарование!

Благодаря рекомендательным письмам Михайлов имел возможность присмотреться к местным условиям и русской колонии.

На берегу Голубиного озера живет несколько семейств русских сибиряков, переселившихся сюда еще в то время, когда Аляска принадлежала России. Несмотря на то что они употребляют массу английских и французских слов, они не забыли родного языка и свято соблюдают религиозные и народные обычаи. Все большей частью зажиточны, крепко спаяны между собой и независимы.

Отправившись в глубь страны искать себе работу, Михайлов скоро убедился, что иностранцу получить ее по своей специальности совершенно невозможно. На него смотрят только как на чернорабочего, а все более или менее видные посты занимают канадцы.

Исчерпав последние ресурсы, он поступил на ферму корчевать кусты. Пришлось испытать странности климата: один день он потел, другой мок, третий мерз — и все дни работал до полного изнеможения, а в воскресенье, в виде отдыха, приходилось чистить конюшни и доить коров.

Женщины, кроме кухни, катания на автомобилях и иногда присмотра за детьми, вообще ничего в Канаде не делают. В стране недостает женщин, и они считаются поэтому «привилегированным сословием».

При расчете хозяин фермы заявил, что деньгами может дать только половину, а в счет остального — сепаратор «Балтика». Сепаратор в карман не лезет и хлеба на него не купишь. Оставалось только выругаться и идти дальше.

Следующим этапом был город Эдмонтон, столица провинции Альберта.

В городе имеется русская церковь — хотя кругом нет ни одного русского. Происходит это главным образом потому, что канадцы плохо разбираются в иностранцах и всех славян — чехов, сербов, словаков, галичан — считают просто русскими.

В Эдмонтоне Михайлов нашел себе спутника, эстонца Ормана, и, дав пять долларов взятки, им удалось получить работу на ремонте железной дороги в Британской Колумбии.

На ремонте платили хорошо и кормили так обильно, как в «краю» (так называют канадские славяне Европу) могут позволить себе питаться только министры.

Работа была даже не тяжелой, но комары, которых здесь мириады, превращали жизнь в ад. В невыносимую жару надо было надевать три рубашки, несколько пар шерстяных носков, подвязывать наглухо брюки, руки обматывать у запястий тряпками и натягивать кожаные рукавицы длиной почти в фут, а на голову надевать сетку.

Подобная «броня» необходима, потому что комары, обладающие здесь необычайной силой укуса, заедят в пять минут. Двери и окна вагонов, где жили рабочие, защищены сетками, но это мало помогало, и в помещении приходилось поддерживать всю ночь дым, от которого болели глаза и голова. Многие не выносили этих пыток и после первой получки бежали.

Местность, где проходит дорога, совершенно необитаема. Дорога служит главным образом для подвоза зерна к порту Принс-Руперт на берегу Тихого океана.

Когда наступило время уборки хлеба, Михайлов и Орман поехали в провинцию Саскачеван. Но туда приехало так много иммигрантов, что фермеры понизили плату с восьми долларов в день до двух с половиной.

Однако иммигранты сговорились не работать за такую плату и, простояв у станции лагерем в течение двух недель, добились все-таки того, что им стали платить по шести долларов.

Здесь пришлось познакомиться с канадским методом работы и молотилкой системы «кузькина мать». Одно лишь описание этой системы, жестокой и выматывающей силы в три дня, заняло бы слишком много времени, но определение, данное ей русскими, в достаточной мере ее характеризует.

Так как зимой в Канаде полная безработица, то Михайлов со своим спутником решил поехать в Гранд-Прери — вновь открытое место для заселения, построить там хижину и заняться охотой на пушного зверя. (Grande Prairie — город в провинции Альберта.)

Таким образом детские мечты о жизни по Джеку Лондону или Фенимору Куперу становились действительностью.

В Канаде каждый мужчина с восемнадцати лет может получить на месте заселения за десять долларов 160 акров земли, но в собственность она переходит только по истечении трех лет, и то при условии, если на участке будет не менее тридцати акров поднятой земли, постройки и какой-нибудь живой инвентарь.

Можно, конечно, жить и пользоваться данным участком, ничего не выполняя, но тогда земля не считается собственностью поселенца, и он не имеет права продать ее или передать кому-нибудь другому. Эстонец Орман, как солдат канадской армии, участвовавший в Великой войне, имел право на получение участка бесплатно.

Закупив нужные припасы и инструменты, они остановились, наконец, после долгого и тяжелого пути на берегу маленькой речки, где разбили лагерь. Через неделю была готова деревянная хата, или, как ее там называют, «шэнти» (shanty  — англ. shanty, лесная хижина; это слово употребляли и русские эмигранты).

Рисунок из еженедельника «Для вас». 

Охотясь на зверей, они прожили там всю зиму. Кругом в изобилии водились зайцы, рябчики и прочая дичь, так что в пище недостатка не было. С охотой на пушного зверя дело шло хуже, потому что для этого нужно иметь большую сноровку, опыт и знания.

Тем не менее за зиму им удалось убить нескольких волков, восемьдесят четыре горностая и двести белок.

Зима, вопреки ожиданиям, оказалась мягкой. Вообще канадские холода в Европе сильно преувеличивают, потому что там принято пользоваться термометром Фаренгейта. Самое тяжелое — это отрезанность от всего мира.

Весной Михайлов, реализовав свои заработки, уехал, убедившись, что найти работу стало еще труднее, потому что страна очень пострадала от всеобщего кризиса и, главным образом, от советского демпинга.

Но несмотря на это, он считает, что Канада — страна будущего, в которой богатства лежат почти нетронутыми и где при сколько-нибудь благоприятных условиях многие энергичные люди смогут найти себе вторую родину».