В Риге родилась Елена Сергеевна Нюренберг — супруга Булгакова , в Резекне прошло детство Марии Степановны Волошиной (урожденной Заболоцкой) — жены видного русского поэта Максимилиана Волошина.
Мария родилась в Петербурге в 1887 году, но вскоре переезжает в Резекне, в те времена — Режицу. В записях, сделанных ею уже на склоне лет, она вспоминает дедовский дом «на горе, его мастерскую, со свежими стружками, запахом лаков и скипидара. Внизу пожня (луг. — И.Д.), река, вдали железнодорожный мост, за ним лес, куда мы ходили за грибами… Сколько там было солнца, радости, запахов».
Дед Маши — Антон Григорьевич Антонюк, по профессии токарь, — был образованным человеком. Знал пять языков, много читал.
«Весной по пожне разливалась река. О, какое приволье тогда для нас наступало! Гнали шпалы — и какой восторг был «сигать» по шпалам, перепрыгивая с одной на другую на полном течении! — пишет о своем детстве Волошина. — …А когда сходила вода, то оставалась большая заводь. Сколько в ней было рыбы! Мы просто руками ловили ее — и тут же на берегу варили уху…»
В памяти спутницы поэта сохранились мельницы со шлюзами в окрестностях города, синагога за рекой, старый полуразрушенный замок на горе, огромные корзины с раками на железнодорожной станции.
Одну осень маленькая Маруся провела с дедом и матерью под Динабургом (Даугавпилсом). И не в чопорном панском имении, а прямо в яблоневых садах. Пишет о ночлеге в шалаше, поездках на ярмарку, где ее поразили слепцы, поющие на паперти. «Только детство так творчески наполняет каждый момент существования, только для него все так важно, полноценно, освещено ярким светом…»
В 1895 году от туберкулеза умирает ее отец — Стефан Заболоцкий. Поляк по национальности, высококвалифицированный рабочий. Мать Маши происходила из «латгальских староверов», которые не могли ей простить брак с чужаком. После смерти отца девочка с мамой кочуют «по углам» в домах зажиточных и прижимистых родственников.
Параскева Антоновна Заболоцкая, не отличавшаяся крепким здоровьем, все силы отдавала поденной работе, чтобы хоть как–то прокормить двоих детей. Но денег не хватало. Маруся начала думать, как помочь матери и решила… отравиться. Матери с одним ребенком будет легче прожить. Раздобыла яд, забралась на чердак и приняла дозу. Стоны услышали соседи, в больнице девочку удалось спасти. Об этой истории узнали газетчики. Читающую Россию потрясло то, что 12–летняя девочка пыталась совершить самоубийство, чтобы помочь матери. После публикаций сразу несколько известных в обществе людей приняли участие в судьбе Маши. Среди них — журналистка Колтоновская, сестра известного художника Елизавета Ярошенко. Маруся получила возможность учиться в частной гимназии, летом она отдыхала в калужском имении Ярошенко — Степановском, где бывали Чехов, Горький, артисты МХАТа.
«К нам она поступила в 5–й класс уже хорошо подготовленной, была старше нас на два года и отличалась ярко выраженным характером и самостоятельностью своих мнений, — вспоминала ее одноклассница. — Нам она нравилась, и мы завели с ней дружбу. Жила она тогда уже в пансионе Екатерины Ивановны Шмидт, где жило много девочек, учащихся старших классов… К концу учебного года Маруся стала хворать, и вскоре мы узнали, что наша учительница отправила ее в Ялту. Мы писали ей письма и получали ответные. Однажды приходит в класс наша одноклассница Лиза Лебедева, держит в руках письмо и со слезами читает, что пишет Маруся. А дописать письмо она не смогла, и твердым почерком взрослого рядом приписано, что Маруся скончалась. Мы пришли в волнение, многие поплакали; а когда пришел батюшка на урок Закона божьего, сообщили, что умерла Заболоцкая. Он расспросил, что и как, и сказал, чтобы мы остались после уроков, что он отслужит панихиду. На панихиду пришло много учениц старших классов, знавших ее по пансиону, и мы остались всем классом. Пел гимназический хор, мы же дружно плакали. Но дети есть дети, и постепенно все забывалось. Прошло недели две, и к нам в класс входит наша начальница и говорит, что Маруся шлет всем привет, что она провожала ее на поезд из Севастополя. Тут мы все закричали: «Она ведь умерла! Мы панихиду отслужили!» Оказалось, приписка была проделкой младшей сестры нашей одноклассницы — Лизы Лебедевой».
Говорят, что если отслужить панихиду по живому человек, то ему суждена долгая жизнь. К Марии это относится в полной мере. Она смогла продолжить учебу — окончила гимназию, а затем переехала в Петербург. Ходила на лекции Павлова в психоневрологическом институте, затем окончила отделение Повивального института, работала акушеркой. После революции попала в Ейск, оттуда — в Старый Крым, где жила подруга. Осенью 1919–го в Коктебеле она впервые увидела Волошина. Впрочем, то знакомство было недолгим.
Маша заболела тифом, и ее увезли на излечение. В 1922 году уже в Феодосии, где она работала фельдшером, вновь встретилась с поэтом. При не очень веселых обстоятельствах: ухаживала в больнице за его тяжело больной матерью. Чтобы смотреть за ней дома, ушла с работы. После смерти Елены Отобальдовны Волошиной Маруся стала хозяйкой дома и женой поэта. На хрупкие плечи легли хлопоты по знаменитому дому Волошина — Дому поэта, который постоянно был полон гостей, где нередко собиралось до 70 человек. Вот что писал об этом сам поэт:
В те дни мой дом — слепой и запустелый —
Хранил права убежища, как храм,
И растворялся только беглецам,
Скрывавшимся от петли и расстрела.
И красный вождь, и белый офицер —
Фанатики непримиримых вер —
Искали здесь под кровлею поэта
Убежища, защиты и совета.
Подруга Маруси по гимназии, приехавшая в Дом поэта в 1924 году, вспоминала: «Встречать меня вышла Маруся, мы обнялись и расцеловались. Чуть погодя подошел и Максимилиан Александрович. Среднего роста, но широкий в плечах и полный, с крупной головой и уже седеющими пышными волосами, остриженными в скобку. Одет в сандалии, длинную рубаху из белой льняной ткани с круглым вырезом у ворота, подпоясанную ремешком, и из той же ткани короткие штаны, застегнутые на пуговицу за коленом. Лицо породистое и было бы красивым, если б не было слишком полным и обросшим бородой и усами… Максимилиан Александрович был очень вежлив, я бы сказала, изысканно вежлив всегда и со всеми. Даже кошку Ажину он просил освободить стул, но не сгонял ее, и когда я удивилась этому, то он сказал: «Ведь она же женщина…» Никогда не повышал голоса, не раздражался и не сердился, за очень редкими исключениями. Когда приезжие рассказывали ему о том, что они слышали о нем и об образе жизни у него в доме, и даже о таких выдумках, как его (Максимилиана Александровича) право «первой ночи» с приезжающими к нему, о том, что он ходит голый в венке из роз, что все живущие в доме одеваются в «полпижамы», кто в нижнюю часть, а кто в верхнюю и т.д. и т.п., — Максимилиан Александрович все это слушал с явным удовольствием и никогда ни слова не возражал, как будто все так и было. Однажды я была свидетельницей такой сцены на террасе, где обедало человек тридцать. Еще утром Александр Георгиевич Габричевский показал мне рисунок, сделанный им с Марии Степановны, разговаривающей с каким–то татарином на вышке дома. Она сидела в очень характерной для нее свободно–гротескной позе, и нельзя было даже этот рисунок назвать карикатурой. «Тебе нравится?» — спросил Саша. «Да, очень похоже, очень хорошо». — «Ну, ты Марусе не говори, а то она обидится». За обедом Маруся обратилась к Саше, сидевшему почти против нее, и сказала: «Саша, покажи мне, какую это карикатуру ты на меня нарисовал?» Саша немедленно вынул из блокнота листок и протянул его Марусе. Макс наклонился к Марусе, и они вместе рассматривали рисунок. Вдруг Маруся громко сказала: «Какая гадость!» — и быстро разорвала рисунок. И тут же раздался крик боли, потому что Макс схватил ее руку и укусил ее, крикнув: «Как ты смела разорвать произведение искусства?!» Маруся вскочила из–за стола, понеслась наверх в кабинет, а за ней Максимилиан Александрович. Несколько минут мы все сидели молча, а потом сверху стали слышны спорящие голоса Макса и Маруси, а у нас поднялись бурные дебаты…»
Максимилиан Волошин скончался в 1932 году, Мария пережила его почти на полвека — умерла в 1976–м, года не дожив до 90–летия. После смерти «Санта–Клауса русской поэзии», как писал о Волошине Евтушенко, она стала хранительницей Дома поэта, куда приходило множество экскурсантов. Во время нацистской оккупации Крыма ей удалось спасти большую часть бесценного интерьера и акварелей дома. Мария Волошина похоронена в Коктебеле, на горе, рядом с мужем.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.