Программа Дней русской культуры 2014 года содержала более 150 мероприятий. Несколькими событиями ее украсила Древлеправославная поморская церковь Латвии. Молебны, экскурсии… Уникальными были выступление староверческого хора «Унисон» (состав хора: Федор Павлович Бехчанов, Николай Логинович Васильев, Алексей Николаевич Жилко, Илья Алексеевич Жилко, Сергей Иванович Красноперов, Григорий Алексеевич Бояров) и презентация книги «Пособие по изучению церковного знаменного пения» в камер–зале Латвийской музыкальной академии имени Язепа Витола.
«Спасибо» профессора
Перед концертом вступительное слово сказал музыковед, доктор философии, профессор Музыкальной академии Мартиньш Бойко, который называет староверскую музыку одним из главных интересов своей жизни. Он серьезно занимался ее изучением, привлекал к этому делу своих студентов. Я Мартиньша знаю давно (был соседом его старшего брата, всесторонне очень одаренного — музыканта, художника, поэта Юриса Бойко) и могу сказать, что это серьезный, очень знающий человек глубокого ума, который словами зря не разбрасывается. Коль скоро он сказал, что староверская музыка ему близка, значит, для него это не экзотика, а большая ценность.
Более того, он сказал, что для него лично основа понимания русской культуры начинается со староверов и что его отношение к русской культуре, «возможно, именно благодаря староверам будет всегда положительным. Кроме того, эта основа позволяет, так сказать, здравым образом посмотреть на реалии, оценить их. И еще мне хотелось, чтобы такой ход мысли, такая схема мышления перешла бы и к моим студентам, к моим коллегам и, по возможности, ко всему моему окружению. Тогда, я думаю, проблем стало бы меньше. Мне казалось очень важно выразить в вашем присутствии эту мысль».
Далее профессор поблагодарил староверов Латгалии, Даугавпилса, лично отца Алексия Жилко за сотрудничество, за предоставленную возможность проводить «полевые исследования». Свое душевное спасибо он высказал словами, обращенными к храму Пресвятой Богородицы: «У меня лично всегда, когда я думаю об этом прекрасном храме, в душе возникает теплота. На сердце становится тепло, появляются ощущение радости и желание еще и еще раз возвращаться туда, чтобы работать вместе с даугавпилсской молодежью и отцами. И, конечно, вместе с моими студентами».
Он высоко оценил значимость третьего издания «Пособия по изучению церковного знаменного пения», но заметил, что смотрит на данное пособие несколько эгоистично. «По этой книжке можно будет прекрасно научиться пению. По этой книжке смогут изучать пение будущие наставники. Но она также материал для моих студентов. Для тех, кто еще знает русский язык. Хорошая возможность подготовки в стенах академии для того, чтобы потом перейти к непосредственной работе. К интервью, записям, встречам с рижскими или даугавпилсскими, латгальскими староверами. Так что, я думаю, вы разделяете мое мнение: прекрасно то, что это, третье, издание пособия появилось и что оно дает полную возможность изучения, ознакомления, образования».
Камер–зал Музыкальной академии был переполнен. Оценивая концерт, профессор Бойко сказал: «Успех этого концерта показывает, что осенью надо устроить более обширный концерт в Большом зале академии. Художественное качество хора очень хорошее».
Понуждение к молитве
«7 секретов» попросили руководителя хора, духовного наставника и председателя совета Первой даугавпилсской (новостроенской) староверской общины, председателя центрального совета Древлеправославной поморской церкви Латвии отца Алексия Жилко сказать несколько слов о книге, хоре и знаменном пении.
— Алексей Николаевич, возможно, для меня вполне достаточно только слушать знаменное пение. А для старовера, если смотреть совершение тех или иных обрядов вашей церкви, этого вроде бы мало. Старовер должен не только слушать, но и услышать это пение. Что он должен в нем услышать?
— Знаменное пение в обряде нашей церкви имеет наипервейшее значение. Как мне объясняли мои учителя, оно содержит философию нашей веры. Это концентрация духовности. Старовер должен услышать в знаменном пении изложение нашей веры. Знаменная мелодия — это мелодия богословствующая. В ней звучат все богословские истины, раскрытые святыми отцами церкви на основе Священного Писания и Священного Предания. И, исходя из этого, весь знаменный распев в целом можно и нужно рассматривать как верх совершенства церковного пения.
— А в чисто музыкальном плане что это такое?
— Знаменный распев является унисонным. Мелодика распева строго подчиняется системе осьмогласия и основана на обиходном звукоряде, отличается плавностью, уравновешенностью музыкальных линий. Как основной закон богослужебного пения Древлеправославной церкви осьмогласие распространяется на все церковные песнопения, родившиеся в недрах церкви, и является священным правилом для певцов — как обычай, освященный древностью, так и самый устав церковного богослужения. Мелодии знаменного распева характеризуются высокой духовностью и святостью. Знаменная мелодия умиляет, но не расслабляет, она величественна, но не горделива, она успокаивает душу, но не расслабляет ее, она сурова, но не безжизненна, она скорбна, но не слезоточива.
В знаменном пении нет ни сплошного мажора, ни минора, потому что она отголосок Божественной истины, с точки зрения которой на земле не бывает совершенной радости, равно как и не может быть безысходной скорби. Мудро управляемая церковно–богослужебным уставом, знаменная мелодия не знает и эстетического пресыщения. Здесь все распределено разумно.
Для знаменного распева характерна сложная по рисунку мелодия, на нынешний слух кажущаяся не подчиненной никаким законам музыкальной гармонии. Как, к примеру, и живопись древних икон, которая далека от соблюдения законов светотени, воздушной перспективы…
— Появившись на Руси, если не ошибаюсь, в XI веке, пережив расцвет в XVI, во времена Ивана Грозного, к концу XVII века (приказ 1680 г. Федора Алексеевича об искоренении в церкви знаменного распева и переходе на партесное, многоголосное, пение) знаменное пение сохранилось только в старообрядчестве. Сейчас я читаю о неких стараниях восстановить ее и в РПЦ. Но в то же время люди, знающие старую веру и благоволящие к ней, пишут о знаменном пении как если не о затонувшей, то тонущей Атлантиде. Можно ли учебными пособиями уберечь от перехода в археологическое состояние то, что обреталось, изучалось в живом, духовном, богослужебном общении поколений? Как появилась идея представленного в Музыкальной академии пособия и что оно поправит?
— Знаменное пение сохранилось только у староверов. Как драгоценный и божественный дар это пение один к одному передается от учителя к ученикам. Знаменный распев и сегодня является основой церковного пения во всех староверческих храмах.
Да, в музыковедческой среде, среди отдельных любителей русской старины в качестве элемента экзотики осуществляются попытки реанимировать знаменный распев. Но все эти реаниматорские новации страдают одним общим недостатком — у реаниматоров отсутствует живая школа преемственности поколений.
Конечно, то, что я сказал, представляет собой некое идеальное представление о знаменном пении. Но необходимо сказать и о том, что на практике сегодня в Древлеправославной поморской церкви Латвии все исполнение знаменного распева порой упирается в пару–тройку причетников и причетниц, как правило, преклонного возраста, которые в своих общинах ведут богослужение и служат требы только «по напевке». Они исполняют ту мелодию, которая запомнилась им в детстве от их учителей и которая за определенный период времени, естественно, могла исказиться и действительно исказилась и сегодня лишь отдаленно напоминает исходный классический звукоряд знаменного распева.
— Но вы–то сами, Алексей Николаевич, тоже, полагаю, осваивали знаменное пение в основном не по пособию?
— Моим учителем был Лаврентий Силович Михайлов. Сейчас же по Прибалтике знатоков знаменного пения наберется человек двадцать.
— А вот насколько целенаправленно издавались обучающие тексты, чтобы заполнить недостающее в устном наследовании (от ученика к учителю, из рук в руки) традиции и восстановить, как вы сказали, исходный классический звукоряд знаменного пения?
— Можно сказать, что в течение всего ХХ века, особенно же во второй его половине, постоянно издавались пособия по изучению знаменного распева. Так, Лев Сергеевич Мурников, известный в Прибалтике духовный наставник, в 30–х годах при помощи Таллинской старообрядческой общины составил и издал легкодоступные для изучения пособия. В 1985 году известный церковный деятель, председатель Высшего старообрядческого совета в Литве Иван Исаевич Егоров выпустил «Сборник знаменного пения», который содержит богатый фактический материал по его изучению.
А в 2001 году Рижская Гребенщиковская старообрядческая община выпустила фундаментальный труд известного знатока знаменного пения Евгения Григорьева «Пособие по изучению церковного пения и чтения». Через пару лет последовало второе издание пособия Евгения Григорьева, которое во многом превосходило первое. Третье издание более компактно.
— Вот прочитал у Бориса Павловича Кутузова: «Сама смысловая нагрузка слова «унисон» — единство, единение, согласие — свидетельствует о тенденции к интроверзии, то есть центростремительному направлению ума, в противоположность экстраверзии, рассеянности, разбросанности, центробежному направлению ума, которое является главным врагом всякой сосредоточенной, углубленной молитвы. Именно этот своеобразный музыкальный «аскетизм» знаменного пения — наличие только горизонтальной гармонии, в отличие от сочетания горизонтальной и вертикальной в современной музыке, наиболее способствует концентрации внимания молящихся. Более того, одноголосное богослужебное знаменное пение не просто создает молитвенное настроение, но буквально понуждает человека к молитве». Очевидно, нечто подобное вы хотели подчеркнуть названием своего хора.
— Хор «Унисон» создан в 2003 году в Даугавпилсе. Хор состоит из профессиональных знатоков знаменного пения, все участники хора индивидуально учились у своих учителей, которые, в свою очередь, учились у таких же знатоков. В цели и задачи хора входит знакомство слушателей со знаменным распевом. Головщик хора — потомственный изучатель знаменного пения, член совета Рижской Гребенщиковской общины, духовный наставник Сувалкской староверской общины (Польша) отец Никола Логинович Васильев.
К сожалению, коль скоро практически все участники хора — духовные наставники, собрать хор в целом не представляется возможным. Потому что каждый занят по своей линии. Один занят в один день, другой — в иной день. Но мы посчитали нужным собраться в Дни русской культуры и, сколько тут нас есть, собрались.
— Отец Алексий, а как мир, культурная политика страны может помочь сохранению знаменного пения? Ведь если знаменное пение столь значимо для староверов, то оно является и безусловной культурной ценностью Латвии.
— Важно, чтобы знаменное пение в Латвии получило статус национального достояния.
Национальное достояние
Всемирно известный художник Анри Матисс сказал: «Русские не знают, каким художественным богатством они владеют». Весьма многие российские источники говорят о том, что это можно отнести и к знаменному пению. Но в данном случае, поскольку знаменное пение в силу исторически сложившихся обстоятельств находится и в нашей стране, это сейчас в равной мере относится и к латышам. Знаменное пение — часть нашей, латвийской культуры. Если мы еще понимаем, что это такое, то мы должны гордиться тем, что староверам удалось спасти знаменное пение, и нас должны беспокоить как сохранность знаменного пения, так и чистота этой сохранности. Поскольку, как опять же подчеркивают несколько российских источников, без учета старообрядческого опыта никакая подлинная реконструкция знаменного пения невозможна. Получится нечто вроде Дома Черноголовых. Имитация аутентичности без подлинного духовного содержания. Сосуд, в котором пустота, в котором нет молитвы.
Я тоже провел быстрые «полевые исследования». Шел по улице и приставал к людям: что такое знаменное пение? Не претендуя на объективность, скажу, что среди нецерковных людей оно неизвестно. Потом позвонил некоторым знакомым людям, которые занимаются музыкой. Самым толковым был ответ: «Спроси у Мартиньша Бойко!»
Вы можете возражать, а я делаю вывод: наше общество не знает, что такое знаменное пение. Наша культурная среда его не знает.
Хочу ли я, чтобы общество его знало в формально–познавательном смысле? Не обязательно. Но я хочу, чтобы наше латвийское общество осознавало (!), что знаменное пение, спасенное староверами и привнесенное в нашу культуру, есть наше национальное достояние.
Можно спросить: а сам–то ты знаешь, что такое знаменное пение? Нет, не знаю! Но осознаю. Я с знаменным распевом впервые соприкоснулся, когда профессор Мартиньш еще учился ходить. Из меня сопереживанием, духовным подъемом, художеством, силой или красотой голоса не так–то легко вышибить слезу. А вот знаменное пение вышибает. С детства и до сих пор. Я считаю знаменное пение латвийским национальным достоянием.
Поэтому закончу статью пропагандой. Как раз для того, чтобы несколькими цитатами подчеркнуть именно то, что знаменное пение достойно статуса национального достояния Латвии. Но, насмотревшись на наше время и будучи циником, добавлю: надеюсь, что староверам не придется бежать и отсюда. Это я обращаюсь к тем, кто считает — с чего это вдруг мы станем лобызаться на национальном уровне с чем–то привнесенным извне и важным лишь для отдельной группы людей? А может быть, это «что–то» составляло суть их веры, суть их бытия? И, может быть, нам, когда стали хиреть наши конфессии, следовало бы увидеть, что староверы держат храм ближе к жизни. В значительной мере они держат его в самой жизни. И, возможно, знаменное пение для крепости этой связи сумело сыграть бОльшую роль, чем наше партесное («итальянское») пение.
«Пение — самая существенная часть богослужения. С времен апостольских ему усвоялось самое высокое благодатно–воспитательное значение. Св. апостол Павел видит в духовном песнопении одно из средств к возгреванию даров Духа Святого. «Исполняйтесь Духом, — пишет он, — назидая самих себя псалмами и славословиями, и песнопениями духовными, поя и воспевая в сердцах ваших Господу» (Ефес. 5. 18–19). Отцы церкви всегда смотрели на духовное пение как на один из лучших проводников в умы людей познаний о Христе, как на одно из самых действенных средств к назиданию христиан, к наставлению их в истинах христианского вероучения. При помощи пения отцы церкви весьма успешно боролись с еретиками. Так, в Константинополе св. Иоанн Златоуст противопоставил арианам певцов из своей паствы» (Иван Никифорович Заволоко, «Святые отцы о богослужебном пении»).
«Если Византия богословствовала по преимуществу словом, то Россия — образом. Восприняв христианство от греков, русские, молодой народ, не были отягощены наследием многовековой античной культуры с ее последующим влиянием на позднейшее искусство, и, может быть, поэтому Руси дано было именно в художественном образе выразить то, что было главным в византийском богословии этого периода. Именно на русской почве православное христианство практически нашло наиболее полное воплощение как в жизни, так и в искусстве. Древнерусская культура, до недавних пор несправедливо объявляемая «культурой великого молчания», потому и не создала богословия в схоластической дискурсивной форме, поскольку создала икону и знаменный распев — и не только как формы художественного мышления, а как проявления самой христианской жизни. (…) Знаменный распев, или роспев, как писали и, вероятно, говорили, окая, в старину, – музыка иконописная, это, можно сказать, звучащая икона. Недаром в одном из богослужебных текстов сказано: «Списав, яко на иконе песнь». Знаменное песнопение — это молитва, выраженная в звуках, музыкально, где мы напрасно будем искать игру эмоциональных тонов. Задача знаменного пения та же, что и у иконы, — не реалистическое отображение внутренней жизни земного человека с его переживаниями и чувствованиями, а очищение души от страстей, отражение образов духовного, невидимого мира» (Борис Павлович Кутузов, «Русское знаменное пение»).
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.