Но дело было даже не в этом. По итогам командировки в Сахновщину я написал фельетон под названием "Коли цвiте "липа" ("Когда цветет "липа"). Он был опубликован в одном из июльских номеров "молодежки", как раз в пору цветения липы. А месяц спустя я узнал, что непутевая дочь головы колгоспу с липовой справкой благополучно поступила в Харьковский пединститут им. Г.С. Сковороды. В данном случае хабар причастным к этой "липе" персонам наверняка был куда более весомым, чем жареный гусь и шмат сала… В 1967–68 гг. я тесно сотрудничал с новой 16–страничной "Литгазетой". После ряда крупных публикаций (очерк "Путь к горизонту" — о молодых латышских поэтах Визме Белшевице, Ояре Вациетисе и Марисе Чаклайсе"; "Маркиз становится на колени" — об избиении известного киевского архитектора и др.) мне поручили написать аналитическую статью под условным названием "Психология взятки". Вот так, ни больше ни меньше. Дескать, попробуй ответить на вопрос: почему чиновник лег спать честным человеком, а проснулся мздоимцем? Допросы одного из таких чиновников, на которых мне разрешили присутствовать, ответа на этот, в общем–то, риторический вопрос не дали. А попался на взятках не какой–то мелкий чинуша, а начальник или заместитель начальника — сегодня уже не припомнить — управления союзного Министерства сельского хозяйства, ведавшего распределением между колхозами и совхозами сверхлимитной сельхозтехники. Поначалу он вел себя высокомерно, видимо, надеялся на связи "в верхах" и выглядел, извините за сравнение, как надутый презерватив. Впрочем недолго, следователь быстро выпустил из него воздух. Статью я в итоге написал, но опубликована она не была. Мне, 24–летнему литератору и журналисту, поставленная задача оказалась попросту не по силам. Впоследствии это уголовное дело легло в основу известного романа Аркадия Адамова "Петля". Ответа на поставленный передо мной вопрос не было и в этом романе. Впрочем, Аркадий Григорьевич такой задачи перед собою и не ставил. Он считал само собой разумеющимся, что в атмосфере вседозволенности и бесконтрольности допущенного к материальным ценностям и обладающего определенными властными полномочиями чиновника купить несложно, все зависит от размеров взятки. В романе образ этого вельможного мздоимца выписан филигранно. Схема наживы была проста и гениальна. Помимо единовременных сумм и "борзых щенков" за сверхлимитную внеочередную технику Меншутин (под этой фамилией взяточник фигурирует в романе) в десятках хозяйств по всей стране получал зарплату, будучи фиктивно оформленным на всякие должности. Слесарь и дояр, тракторист и кладовщик, он ежемесячно получал почтовые переводы. В эту липкую паутину были втянуты сотни людей, дело приобрело всесоюзный масштаб… Видел я и то, о чем в романе не сказано ни слова. Шкафы в квартире и на даче чиновника были набиты множеством шуб, дубленок, меховых шапок, шкурками соболя, норки, песца, лисицы. И что самое интересное — почти все они были съедены или необратимы побиты молью… За долгие годы журналистской работы мне довелось видеть взяточников разного калибра, в том числе и "голубых воришек" типа Альхена из "Двенадцати стульев", и мерзавцев, вымогавший взятки у вдов и сирот. Объединяет их одно — непомерная, патологическая жадность. У одного из таких — ответственного работника харьковского управления бытового обслуживания — при обыске на дачном участке оперативники откопали несколько запечатанных трехлитровых банок, набитых сберкнижками на предъявителя и ювелирными изделиями. А присутствовавшая при обыске жена лихоимца при виде такого богатства со слезами призналась, что благоверный выдавал ей в день трешку на хозяйственные расходы. И что кроличья шубейка на ней приобретена по случаю на толкучке лет пять назад…