Матери с Розенштрассе: этот образ напугал даже Гитлера. А Россию не пугает

Теперь — другой вопрос. Скажите, вы когда-нибудь слышали о том, что в Третьем рейхе был гражданский бунт? Более того, он случился уже на закате империи, в период наибольшей мощи гестапо и СС. И, самое главное, этот единственный бунт был успешным.

В конце февраля 1943 года к пересыльному лагерю на Розенштрассе в Берлине стали стекаться женщины. Это были арийские жены евреев, которых нацисты собрались отправить в лагерь смерти. Несколько дней от женщин требовали разойтись. На них наставляли пулеметы. Многие уходили, но вскоре возвращались. Первая немецкая жена пришла 27 февраля, первый еврейский муж был отпущен 5 марта. Всего из этого лагеря освободили почти 2000 человек. Немцы вернули даже тех, кто был отправлен в Освенцим — чуть ли не из газовой камеры достали.

Знаете, почему? Потому что Гитлер испугался расстрелом женщин деморализовать тыл.

Послевоенные оправдания немцев со словами о невозможности сопротивляться режиму можно было принимать с очень большой натяжкой — попыток же не было. Один бунт за столько лет — и он увенчался успехом. Нет оснований считать, что Гитлер расстрелял бы из пулемета демонстрацию матерей, если бы на нее вышло полмиллиона женщин, да не в 1943-м, а на десять лет раньше.

А вот по поводу вины советских граждан за преступления режима есть сомнения. Вспомним расстрел демонстрации колпинских рабочих, вернее, работниц в Петрограде 1918 года. Именно женщины тогда организовали первый массовый антибольшевистский бунт. Вернее, антисоветский: против советов рабочих и крестьянских депутатов и за возврат Учредительного собрания. Это был протест голодных матерей. Шла война, но разве же испугались большевики деморализовать тыл? Нисколько. И потом не боялись.

А Сталин, когда в А.Л.Ж.И.Р жен «врагов народа» отправлял, чего-то таился? Или — при отправке детей заключенных в детские лагеря? Или при взятии семей осужденных по 58-й в заложники? Натурально же с наступлением войны государство объявило, что родственники бежавшего лагерника подлежат на воле аресту и даже уничтожению. Отменена эта мера была под давлением Великобритании. И боялся Сталин тогда не волнений в тылу, а прекращения поставок по ленд-лизу.

В нашей стране правит беспрецедентная по жестокости власть. Она вроде как сменилась, но мы изменений не почувствовали. Матерей не расстреливают, но валяют лицами по асфальту.

Никакого изъяна или гена несвободы у русских нет. И нет национальной черты, загнавшей нас в вековой мрак тоталитаризма.

Есть факт установления в 1917 году невиданного в своей кровожадности режима.

У немцев несколько сотен перед выборами 1933 года расстреляли, пулеметы им показали — они десять лет от страха сидели тихо. За 12 лет один раз выступили массово — и сразу удачно. В России выступать против большевиков стали уже в первую неделю установления их власти. В стране была масштабная акция неповиновения, в ходе которой на работу несколько недель не выходили по всей России служащие, от банковских работников до аптекарей. И в первую же неделю пошли расстрелы.

Матери, выходящие за своих детей, и жены, идущие на пулеметы ради мужей, — это самый страшный и самый действенный образ. Он напугал даже Гитлера. А Россию вторую сотню лет не пугает.

Такая страна. Если бы не 70 лет советского террора, приучивших и людей, и власть к расстрелам женщин, новая страница в истории современной России началась бы после Марша разгневанных матерей. Был такой в феврале, помните? Мы тогда думали, что теперь-то все. Что теперь всех отпустят.

Забыли просто, что в России разгневанных матерей десятки лет подряд стреляли на месте.

Анастасия Миронова, Новая газета.