Достоевский как зеркало русского фашизма: латышский журналист разоблачил писателя

Должен признаться, что в юности я был до глубины души увлечен творчеством Достоевского. Я прочитал все десять томов его собрания сочинений от корки до корки. И не один раз. Не скрываю, что и в плане стиля письма он был для меня образцом для подражания, и я многому научился у него чисто профессионально, как копирайтер.

Поэтому мое последующее откровение, которое поначалу проскочило мимо меня, было тем более шокирующим. В Достоевском нет хороших людей. Вообще нет. Даже больше. Нет нормальных людей, с их мелкими, житейскими заботами, маленькими радостями и невинными страстями. Нет таких людей, как, например, Константин Левин в романе Льва Толстого «Анна Каренина», который, кося траву на лугу вместе с крестьянами, радуется жизни и удивляется этому прекрасному, удивительному миру.

В мире Достоевского все противоположно этому миру Левина. Люди злы, жизнь тяжела, неприятна, и радоваться нечему. В мире Достоевского нет ничего прекрасного. В нем все герои — гипертрофированные психи. Я использую слово «псих» в бытовом смысле: странные люди с обостренным восприятием (одержимые) по какому-либо поводу.

В романах Достоевского нет классического столкновения добра и зла, как, скажем, в «Отверженных» Виктора Гюго — Жан Вальжан против инспектора Жавера. В романах Достоевского идет борьба, как в латвийской политике, — между злом. Большим и меньшим. В романах Достоевского у каждого героя есть свой скелет в шкафу, свое маленькое пятнышко на совести, а весь мир — единое воплощение злодейства.

Роман «Идиот» — особенный для Достоевского. Сам он подошел к этому роману с обостренной серьезностью. Достоевский хотел надеяться, что это будет главным произведением всей его жизни, почти божественным романом. Литературным произведением № 1 в мире. Сразу после Библии.

Центральный герой романа, князь Мышкин, был задуман Достоевским как по-настоящему положительный персонаж. Не карикатурный деревенский дурачок, как часто трактуют этот образ, а квазисвятой человек, который, подобно Иисусу Христу, не принят и не понят в этом мире, полном грешников. Естественно, он не находит себе места в этом «больном» обществе. В больном обществе — в кавычках, потому что именно Мышкин у Достоевского на самом деле болен в прямом смысле этого слова.

Главная проблема Достоевского заключалась в том, что он не мог описать поведение «нормальных» людей и их мыслительные процессы, даже если бы захотел. Что бы он ни описывал, в итоге каждый персонаж Достоевского становился все более и более «психом». Так произошло и с князем Мышкиным.

Если в начале романа его еще можно воспринимать как наивного, милого человека, возможно, недостаточно социально адаптированного, чтобы вписаться в «нормальное» общество, но с позитивным мировоззрением, то по ходу романа он становится таким же, как и все остальные герои Достоевского — разрушительным (и для себя, и для других), одержимым навязчивыми мыслями, неконтролируемыми страстями (одержимостью) и неспособным принять мир.

Эта неспособность принять мир порождает враждебность к человечеству, которая является отличительной чертой творчества Достоевского. Отсюда его революционный пафос и одновременно горячая неприязнь ко всему революционному, потому что именно в нем он видел себя. Себя, которого сам Достоевский недолюбливал. Того, кого он пытался в себе искоренить.

Поскольку Достоевский в молодости сам был революционером, он прекрасно понимал и узнавал этих революционных бунтарей. Ему даже смягчили смертный приговор буквально на эшафоте. Эту сцену собственной казни он точно описывает в «Идиоте».

Достоевский видит в ненависти к миру источник революционных идей. Поскольку мир неправилен, его нужно разрушить, чтобы на его руинах построить новое, справедливое, правильное человеческое здание. По более позднему убеждению Достоевского, это невозможно, потому что с тем миром, который дал нам Бог, ничего нельзя сделать. Такова природа человека, и все попытки ее революционизировать обречены не только на неудачу, но и на катастрофические (преступные) результаты. Наиболее отчетливо Достоевский постулирует такое отношение к революционным идеям в романе «Бесы».

«В «Идиоте» революционеров меньше, но в этом якобы чисто бытовом, даже в каком-то смысле «любовном романе» недостатка в них нет, потому что Достоевский не мог ничего написать, не затронув этот свой болезненный нерв — мироустройство.

В творчестве Достоевского после его возвращения с каторги (которая заменила ему смертный приговор) появляется откровенный антиреволюционизм. Уже в те крайне реакционные времена царизма он считался, как бы мы сказали сегодня, ультраправым. У него нет ни одного романа, в котором не выражалось бы откровенное презрение к полякам, евреям, католикам и европейскому порядку. В первые годы после большевистской социалистической революции Достоевский попал в список нежелательных, реакционных писателей, но когда Сталин осуществил свою консервативную контрреволюцию, де-факто восстановил Российскую империю, крепостное право и установил себя в качестве царя, Достоевский вернулся во всей своей красе.

К чему я все это говорю? Религиозность Достоевского хорошо известна, его апология христианства, вернее, православия как единственно правильного христианского учения, которое вводит в заблуждение не одного человека и ведет его по ложному пути.

Вот что пишет Агнесса Ирбе в своей рецензии на спектакль Херманиса: «Сейчас уместно представить «Идиота» Достоевского или отдельные его части в полностью перевернутом прочтении». Что означает «полностью перевернутое прочтение»? Если Герман изображает Мышкина/Достоевского не очень татуированным бандитом, предпочитающим стильные приседания в криминальных кругах, то его «неперевернутое прочтение» — это прочтение наивного, душевно доброго князя Мышкина?

Мышкина, который воплощает в себе все то, что неустанно повторяют не только кремлевские пропагандисты, но и сегодняшние «хорошие русские»? А именно, что важнейшей чертой «широкой и глубокой» русской души (в кавычках, потому что нет в ней ничего шире и глубже, чем у других народов) является сострадание и отзывчивость. Мы помогаем всем, но вместо благодарности получаем неприязнь. Русофобия. Почему так происходит, понятно всем, кроме самих носителей этого самозваного сострадания, услужливости и милосердия.

Что же пытается сказать Достоевский персонажем Мышкина, его откровенной, прямой речью? Это мерзкое лицемерие, которым пропитано все «загнивающее» западное общество, должно прекратиться. Эти разговоры через цветы должны прекратиться. Мы должны говорить прямо: мы хотим быть теми, кто мы есть. Мы не хотим притворяться. Мы хотим бить и грабить, и мы будем это делать. Вы, конечно, хотели бы этого, но все это столичное лицемерие (политкорректность) заставляет вас притворяться лучше, чем вы есть. Именно поэтому мы лучшие и самые просвещенные из всех, потому что мы открыты и прямы. Как мышкинские принцы.

Если это не прославление фашизма, не применение фашистской идеологии, как ясно указывает Херманис, то что же это? Наивная попытка увидеть что-то «истинно» христианское в ханжестве князя Мышкина и Достоевского — это вопрос о том, что желательно в том, что есть. Князь Мишкин якобы пытается всем помочь, но в итоге только вредит. Именно это стремление причинить вред другим, воображая себя помогающим и делающим добро, является наиболее характерной чертой «русского мира».

Князь Мишкин приезжает без приглашения в дом своих родственников Епанчиных, находит его в тишине и покое, но за короткое время пребывания там все разбирает, взрывает и уничтожает, чтобы вернуться в свою клинику в Швейцарии для дальнейшего лечения. Херманис попал в точку, поставив именно это произведение Достоевского с таким посылом, а не якобы более социально значимые «Бесы».