Вот они — довоенные улицы Риги глазами талантливого очевидца. "Они долго бродят еще, прижимаясь друг к другу, по кривым улочкам Старой Риги. Вечером в них пустынно и тихо. Нижние этажи домов — сплошь мастерские и магазины. На одной улице только кожи, на другой — мясные. Многим фирмам по сотням лет. Вывески простые, тусклые, вывески не нужны. Прадеды и деды покупали книги у Кюммеля, а кофе — у Менцендорфа, внуки и ощупью найдут дорогу. Богатство не выставляется напоказ, оно только чувствуется в забитых товарами магазинах, в глубине складов с громыхающими замками, ключи к которым подбирались еще в то время, когда Рига была славным ганзейским городом, перекрестком Востока и Запада… Витрины дорогих магазинов на Известковой залиты светом. Хрустали, цветы, шелк, груды конфет. Прорезав Старый город, вобрав в себя все улицы и закоулки, Известковая суживается, тускнеет и выбегает под звезды темного неба на Ратушной площади. Справа — колонны городской библиотеки. Слева через глубину площади тянется фронтон Дома Черноголовых — каменная поэма. В этом доме затянуты гобеленами стены, и в парадных залах портреты шведских королей и русских царей. В нишах стынут рыцари в латах, над дверьми гербы, окна в расписных стеклах. На площади перед домом на невысоком пьедестале рыцарь сторожит город. За несколько шагов до набережной извиваются узенькие переулки. Ставни плотно закрыты, из–за них тянет запахом смолы, пеньки. Переулки вливаются в ларечные ряды с навесами — пестрый, грохочущий днем рынок. Набережная обрывается гранитными плитами над мутной водой. На чугунные тумбы причалов захлестнуты концы, покачиваются рыбачьи шхуны, буксиры, пароходы. На пристани визжат весело несущиеся трамваи с разноцветными огнями номеров. Вдоль набережной качаются, как прирученные звезды, огни фонарей. После запутанной скученности Старого города — синий простор. Но в темноте шуршит и ворочается, плещет спокойная широкая Двина, медленно дышит навстречу свежему морскому ветру. Смелые дуги красавца железнодорожного моста упираются в гранитные быки с белой каемочкой пены внизу, уходят далеко, становятся совсем маленькими. Там, на темном и невидном задвинском берегу тоже тянется сверкающая цепочка, но ее видно только с половины мостов — широка Двина. Море и башни. Ветер и цветы. Это — Рига. Город был построен католическим епископом на слиянии речонки Ризинг и Двины семьсот с лишним лет тому назад. Его строили дальше: орден, епископы, купеческие гильдии, шведские короли, русские цари. Ливы, немцы, шведы, русские и латыши. Рига — символ Балтики". Главная героиня романа по имени Джан, или Надежда Николаевна Бей–Тугановская, исконная русская балтийка, вобравшая многие черты автора говорит: "Мы вот тут сидим, бывает, что и латышей поругиваем, — а ведь не понимаем, в сущности, какое счастье: ведь мы у себя дома! И в России, и не в советской. Пусть теперь Рига другая, пусть масштабы не те. Но ведь живем неплохо, и дома. Извозчики так по–русски предпочтительно изъясняются. А во Франции, в Германии, везде, кроме Харбина, русский — только эмигрант". В Мюнхене, где Сабурова провела вторую половину жизни, она все же была эмигранткой. Не случайно книг, посвященных этому городу, у нее не было. Несмотря на это она была сильной женщиной, не любящей пустых сетований на жизнь.