«Пилсудский» в Риге: короткая жизнь и трагическая гибель «польского «Титаника» и его капитана

Новостные ленты облетело сообщение, что Ригу посетит крупнейший круизный лайнер в истории порта - судно "Mein Schiff Relax". Но право же, бывали в нашем порту корабли и поинтереснее. Летом 1936 года - ровно 90 лет назад - Рига встречала гордость польского морского флота – роскошный лайнер «Пилсудский».

«В беседе с представителями местной печати прибывшие из Польши туристы заявили, что Рига им очень понравилась, - писала рижская газета "Сегодня".  Особенно сильное впечатление произвели на них Братское кладбище, Памятник Свободы и прекрасные насаждения вдоль городского канала.

Капитан «Пилсудского» Станкевич во время своего кратковременного пребывания в Риге успел встретиться с бывшими воспитанниками Мангальского мореходного училища, с которыми он не виделся со времён Первой мировой войны.

Во время стоянки «Пилсудского» в Риге его успели посетить несколько тысяч рижан. Это судно может послужить прекрасным объектом для демонстрации последних достижений в области судостроения».

Гордость Польши

Есть корабли, чья судьба оказывается больше их собственной истории. Они становятся символами эпохи. Так случилось и с польским океанским лайнером «Пилсудский» и его капитаном – уроженцем Митавы\Елгавы Мамертом Станкевичем.

Когда в середине 1930-х годов молодая Польская Республика решила заявить о себе как о морской державе, именно «Пилсудскому» отвели роль национального символа. Из-за нехватки средств корабль построили в Италии по необычному соглашению: в обмен на пятилетние поставки польского угля верфь Cantieri Riuniti dell'Adriatico создала два лайнера — «Пилсудский» и «Баторий».

Строительство заняло всего 290 дней. Результатом стал корабль, который современники называли плавучим воплощением польских амбиций. Семь палуб, соединённых электрическим лифтом, гараж на восемнадцать автомобилей, солнечные палубы, бассейн — первый на польском судне, спортивный зал, салоны красоты, просторные прогулочные палубы. Над оформлением интерьеров работали семьдесят восемь художников. Они создавали не только панно и скульптуры, но даже рисунки меню и пепельниц. В курительной комнате стояла работа Альфонса Карного, а в главном салоне висел портрет Юзефа Пилсудского. Лайнер задумывался как «плавучее посольство польской культуры».

Он не был одним из океанских гигантов, таких как британский «Куин Мэри» или французский «Нормандия», но всё же мог с комфортом перевозить почти 800 пассажиров и позволил Польше присоединиться к европейским сверхдержавам в открытом море. Неудивительно, что спуск корабля на воду стал национальным событием сразу для двух стран. В Монфальконе объявили выходной день, Польское радио вело прямую трансляцию, а итальянские газеты называли судно «шедевром». И в этом было много правды.

«Я имел возможность побывать на всех заслуживающих внимания океанских пароходах, включая итальянский «Рекс», германские «Бремен» и «Европу», французскую «Нормандию». Польский океанский пароход не может соперничать с ними ни размерами, ни роскошью. Но он имеет свои преимущества. Одно из них заключается в том, что он не имеет ни первого, ни второго класса, а только туристский и третий, - писал корреспондент «Сегодня» Анри Гри, ставший пассажиром лайнера весной 1936 года.  

Для пассажира-туриста, платящего за переезд лишь скромную сумму, на пароходе нет запертых дверей, как это имеет место на всех больших океанских пароходах. Нет неприятного превосходства пассажиров первого класса. На «Пилсудском» все палубы, все залы и салоны — в распоряжении пассажира-туриста. Нет социальных группировок. Общий обеденный зал. И только каюты — различного качества, по различной цене.

Моя каюта облицована лимонным деревом. В ней стоят кровать и диван. За письменным и туалетным столом оригинальной формы — мягкое кресло. На столе — автоматический телефон, по которому можно вести и радиотелефонные разговоры с сушей. В стене — высокое зеркало и два вместительных шкафа. Дверь с высоким, от пола до потолка, зеркалом ведет в облицованную белым кафелем ванную комнату. На стене каюты — пейзаж польского художника в серебряной раме, много ламп. Ширина и длина каюты — по четыре метра.

Все это как раз то, что необходимо для того, чтобы совершить переезд с комфортом. Роскошь «Нормандии» уступает этой целесообразности. На «Нормандии» чувствуешь себя как в музее или чужом дворце. На «Пилсудском» этого чувства нет.

А особенно удался на польском пароходе третий класс. Помещенный на корме, он своим убранством не уступает туристскому классу многих океанских гигантов. Но размерами, как уже отмечено, «Пилсудский» со всеми этими гигантами сравниться не может. «Европа» в два раза, а «Нормандия» — более чем в три раза больше его».

Таинственный узник

Но кто же тот «таинсвенный узник», что упомянут в заголовке текста Анри Гри? Вот его история:

«Фигаро парохода, который все видит, все знает, подобно своим собратьям на суше, уже в один из первых дней путешествия шепнул мне во время утреннего бритья о двух американских сыщиках, находящихся на пароходе. Они восточным рейсом «Пилсудского» привезли в Польшу какого-то таинственного узника и сдали его местным властям.

Кто был этот таинственный пленник? Без сомнения, важная персона. Америка иначе не отправила бы его в Европу под охраной двух сыщиков. Потребовалось два дня, чтобы сдружиться с сыщиками, которые оказались добродушными мускулистыми ребятами, и на третий день они рассказали мне историю сумасшедшего еврея Гинзбурга.

Два года тому назад на норвежском грузовом пароходе, шедшем из Перу, он пробрался «зайцем» на американскую территорию у Панамского канала. Это был один из тех искателей счастья, которые отправляются в большой свет, полные надежд, но не находят ничего, кроме разочарования. Ничего не добившись в Перу, он решил, что счастье ждет его в Соединенных Штатах. Но только он успел сойти на берег, как был арестован как нелегальный и возвращен американской полицией на судно.

По морским законам пароход должен был вернуть его в тот порт, в котором «заяц» сел на судно. На обратном пути, однако, случилось нечто непредвиденное: молодой еврей от потрясения, от гибели своих надежд, сошел с ума. И когда пароход вернулся в Перу, перуанские власти отказались принять сумасшедшего.

В третий раз пароход повез беднягу через океан и сдал властям Панамского канала. На этот раз он был принят как арестант, к тому же сумасшедший арестант, и за счет норвежской компании помещен в сумасшедший дом. Проходит два года. Все это время норвежскому пароходному обществу приходилось платить за содержание сумасшедшего «зайца». Тем временем работают канцелярии американских иммиграционных властей.

Имеет ли право сумасшедший оставаться на территории Соединенных Штатов? Закон содержит ясный ответ: «Нет».

Письма и отписки летят из Панамы в Вашингтон и обратно. Наконец дело подвинулось настолько, что в Панаму командируется иммиграционный чиновник, который расследует дело на месте, в сумасшедшем доме, и из бреда сумасшедшего, который называет себя испанским генералом и говорит только по-испански, выясняет, что его зовут Гинзбург и что он родом из Варшавы. Теперь известно, кому принадлежит сумасшедший, и в результате новой переписки, на этот раз уже с Польшей, польские власти изъявляют согласие его принять.

Это, однако, не так просто. Тот же неумолимый американский закон предусматривает, что высылаемого, который может причинить вред окружающим, обязаны проводить до его родины два американских телохранителя.

Нет сомнения, что все это стоит огромных денег и что за стоимость всей этой волокиты сумасшедший провел бы спокойно остаток жизни в хорошем американском санатории. Но это противоречило бы букве закона. За все платит бедная, ни в чем не повинная норвежская компания».

Капитан Станкевич, родом из Митавы 

Осенью 1935 года, когда «Пилсудский» впервые вошёл в Нью-Йорк, командовал им капитан Мамерт Станкевич.

Позже он вспоминал: «Вход в нью-йоркский порт по реке Гудзон в солнечный день был триумфальным. Все встречавшиеся корабли и судна подавали трёхкратные приветственные сигналы сирен. Мы отвечали на каждый сигнал своими сиренами, так что я начал опасаться, что у нас не хватит воздуха в резервуарах для маневрирования. Над кораблём парили самолёты, которые тянули за собой ленту с надписью "Welcome Pilsudsky". С самолетов бросали цветы. Рядом плыли два больших речных судна, на которых не было ни одного свободного места, настолько они были переполнены публикой — американскими поляками.

Позже пилот рассказал мне, что когда "Нормандия" впервые входила в порт, приветствие не было столь шумным и сердечным. Он объяснял это тем, что почти на каждом судне в Нью-Йорке есть какой-нибудь поляк».

"Пилсудский" в порту Гдыни. 

История капитана Мамерта Станкевича началась далеко от моря — в Митаве, нынешней Елгаве. Он родился здесь 22 января 1889 года в семье польского дворянина, офицера Российской армии, служившего в городе.

«В парке, на высоком берегу реки, была аллея между большими раскидистыми деревьями — липовыми и каштановыми. Она называлась Аллеей Вздохов и была очень любима сентиментальными парами. Часто именно эта аллея становилась целью моих прогулок, но по совершенно другим причинам, - вспоминал Станцевич о своем детстве в Митаве. - Там находилась пристань пароходов, обеспечивающих связь с поселениями на побережье нижнего течения реки, а также с Ригой, которая до войны была крупным морским портом.

Пароход «Митава» казался мне огромным судном. Я спускался к причалу и мог долго с любопытством разглядывать круглые окошки, такие какие-то необычные, палубы, не всегда чистые. С удовольствием вдыхал я этот особый запах пароходов, неопределённый запах, в котором всегда чувствуется смола из уплотнений палуб и из канатов. Смола — основа этого особого морского запаха парохода, и этот запах может иметь свои разновидности, как духи, в зависимости от типа судна, от рода его плавания.

Глядя на него, я думал о путешествиях этого судна. Сейчас оно стоит у причала. Потом оно отплывёт, и его борт будет касаться набережных разных причалов, пока не причалит в Риге. Ведь это удивительно. И та же самая вода, которая омывает борт корабля здесь, у пристани в Митаве, стекает в Двину, затем в море, в то огромнейшее море, воды которого по всему миру соединяются друг с другом и менее разделены, чем континенты.

Моей мечтой было совершить путешествие на этом корабле. Пару раз родители соглашались...Невероятно интересны были эти путешествия из Митавы в Ригу — можно было увидеть столько нового, незнакомого».

Неудивительно, что юный Станкевич поступил в Морской кадетский корпус в Петербурге, совершил первое учебное плавание на крейсере «Аврора», получил звание мичмана и начал службу на кораблях Российского императорского флота.

Во время Первой мировой войны Станкевич служил на Балтийском флоте, был штурманским офицером эскадренных миноносцев «Стерегущий» и «Туркменец Ставропольский». Именно здесь, в знакомом с детства Рижском заливе, он участвовал в патрульных операциях и постановке минных заграждений. Затем революция перевернула его жизнь. После службы в российском консульстве в Соединённых Штатах он оказался в Сибирской флотилии адмирала Колчака, был арестован ЧК. Почти два года Станкевич провёл в иркутской тюрьме и лагере под Красноярском, выйдя на свободу лишь весной 1921 года.

«И если обстоятельства сложились так, что мне не выпало активно встать на защиту страны в тяжёлые годы с 1918 по 1921 и если дольше, чем другим, мне пришлось оставаться на службе у государства-захватчика, то всё же служа в морском флоте в стране-захватчике, я приобрел опыт и привык к определённой устоявшейся этике и традициям поведения», - оправдывался он в мемуарах. Интересный парадокс: и сам Станкевич, и его отец добросовестно и добровольно служили Российской империи - с оружием в руках! - но теперь он должен был называть её страной-захватчиком. 

Вернувшись в независимую Польшу, он командовал знаменитым учебным парусником «Львов», привёл в Гдыню первое торговое судно под польским флагом, а затем именно ему доверили курировать строительство нового национального флагмана — трансатлантического лайнера «Пилсудский». Он стал его первым капитаном и вывел корабль в триумфальный рейс через Атлантику. И судьба распорядилась так, что спустя четыре года Станкевич вновь поднялся на его мостик — чтобы повести «Пилсудский» уже в последнее плавание.

Первый рейс стал последним

В этой истории есть совпадение, которое трудно назвать обычной случайностью. Именно Мамерт Станкевич вывел «Пилсудский» в его первый рейс через Атлантику. И именно ему судьба предназначила принять корабль в его последнее плавание.

Между этими двумя рейсами прошло всего четыре года. На «Пилсудском» его сменил брат Ян. Начавшаяся в сентябре 1939 года Вторая мировая застала «Пилсудского» в Англии, где благотворительные организации и британское правительство оказали поддержку застрявшим пассажирам. Многие из 160 высадившихся пассажиров сразу же вызвались добровольцами для борьбы с Германией. По иронии судьбы многим еврейским пассажирам посчастливилось не вернуться домой — в страну, которая в течение следующих четырёх лет будет опустошена армиями Гитлера и их кровавым Холокостом. Только в родном порту «Пилсудского» из 4 500 еврейских жителей, проживавших там в конце 1938 года, лишь 33 вернулись в свои дома после войны.

А Мамерта Станкевича 24 августа отозвали из отпуска и отдали приказ уводить в Великобританию судно «Костюшко» (о котором мы уже писали). Он вышел из Гдыни 2 сентября прибыл в Дартмут.

 А 24 ноября Мамерт Станкевич вновь поднялся на мостик «Пилсудского», став его последним капитаном. На следующий день лайнер, уже переоборудованный в военный транспорт, вышел из Ньюкасла. Роскошные интерьеры были демонтированы. Белоснежный лайнер получил чёрный корпус, серую надстройку и кормовое орудие. Вместо туристов ему предстояло перевозить солдат.

Это был первый военный рейс корабля. И последний. 26 ноября 1939 года в 5 часов 36 минут под килем прогремели два мощных взрыва. 

До сих пор никто не может с уверенностью сказать, что именно произошло. Одни говорили о немецкой торпеде, другие — о диверсии. Наиболее вероятной считается версия о двух магнитных минах, выставленных у британского побережья.

Гибель "Пилсудского". Рисунок Adam Werka.

«Пилсудский» затонул менее чем за пять часов. Капитан Станкевич оставался на борту до последнего. Он покинул корабль лишь убедившись, что весь экипаж успел перейти в шлюпки и на плоты.

На маленьком спасательном плоту среди ледяного дождя и штормовых волн один из молодых моряков, потеряв надежду, попросил револьвер. Позже в официальном отчёте появятся слова: «Капитан успокоил его, объяснив ценность жизни и почему нельзя лишать себя жизни самостоятельно».

Когда британский эсминец «Valorous» наконец обнаружил плот, матросы сумели подняться по спасательным сетям. Капитан уже не смог. Два британских моряка бросились в ледяную воду и буквально внесли его на палубу. Он был ещё жив, но смертельно переохлаждён. Очевидцы говорили, что за эти часы капитан полностью поседел. Вскоре Мамерт Станкевич умер.

Заголовок из газеты "Сегодня", почтившей память капитана.

Его похоронили в Хартлпуле с воинскими почестями и посмертно наградили крестом Virtuti Militari – высшей польской военной наградой.

Эсминцу Королевского флота и проплывающему мимо рыболовному судну удалось спасти большую часть экипажа из ледяного моря и доставить их в порты. Репортер, находившийся на набережной, написал в газете «Grimsby Telegraph»: «Когда мужчины сходили с эсминца, это было жалкое зрелище. Наполовину одетые и укутанные в одеяла, многие были босиком; у других конечности были перевязаны, а около дюжины доставили на берег на носилках и немедленно отвезли в больницу».

Сегодня «Пилсудский» покоится на глубине около тридцати метров у побережья Восточного Йоркшира. Дайверы говорят, что острый нос лайнера почти не повреждён, правый якорь всё ещё на месте, а герб судоходной компании различим даже спустя десятилетия.

Один из них написал: «Назвать его "польским Титаником", пожалуй, не будет большим преувеличением. Острый нос лайнера полностью сохранился, правый якорь по-прежнему на месте. Герб судоходной компании по-прежнему легко различим, как и буквы его названия. Трудно не представить, как он рассекал волны, прежде чем наткнулся на мину, которая его потопила».

Наверное, именно поэтому история «Пилсудского» до сих пор кажется почти литературной. Корабль, ставший гордостью Польши, прожил недолгую жизнь.

А капитан, который встретил его первый океанский рейс под приветственный вой сирен Нью-Йорка, оказался рядом и в его последний час.

Иногда судьба словно замыкает круг с такой точностью, что остаётся только принять её как одну из тех морских тайн, которые невозможно объяснить одними фактами.

Ксаверий БЕЛЫЙ.