С именинниками вообще трудно иметь дело. Большинство из них довольствуется поздравительной открыткой, рукопожатием и возможностью один день в году смотреть на окружающих с легким превосходством. Но стоит человеку зваться Янисом, и дело принимает совсем иной оборот. Тут уже недостаточно добрых пожеланий. Требуются песни, венки, сыр, пиво, дубовые ветви и такое количество веселья, что его хватает не только хозяину, но и соседям, прохожим, а заодно лугам, лесам и всей короткой северной ночи.

Оливеретто (литературный псевдоним Яниса Судрабкалнса) рассказывает о нем с таким удовольствием, словно сам только что вернулся из усадьбы, где ему против воли налили еще кружку пива, надели дубовый венок и заставили выучить припев «Лиго». Если же читателю покажется, что разговор о сыре, венках и дубовых ветвях занимает здесь слишком много места, то это лишь потому, что некоторые народы имеют обыкновение выражать свою философию через трактаты, а другие — через праздник. И, надо признать, второй способ значительно приятнее. Печатаем это по тексту газеты "Сегодня" бог уже знает какого года: 

ЛИГО! ПИР НА ВЕСЬ МИР!

Когда Ян Янис празднует свои именины, начинается пир горой. Пир на весь мир.

Еще недавно, перед войной, люди одной усадьбы в Иванову ночь проходили чуть ли не целую волость. По межам и тропинкам веселой гурьбой шли дети Яниса, неутомимые певуны-лиготаи (каждые два стиха оканчиваются припевом «Лиго»), распевавшие старинные песни про Яниса, славившие урожайность его полей и садов, приплодливую тесноту его хлевов и конюшен. И повсюду, в каждом доме, их встречали лаской и поклонами, гостей везде потчевали пенистой брагой, пахучей наливкой и сытным, мягким, золотистым сыром.

Размеры несколько сузились, но в общих чертах картина осталась без перемен. Размах уже не тот, — говорят старики, — спало воодушевление. Быть может, оно возродится снова. И теперь еще найдется много усадеб, где именины Яна справляются с прежним блеском.

Эдварт Бирзa, понимающий толк в раздольной жизни богатых крестьян, в «Страуменах» описывает приготовления к Иванову дню в старой земгальской усадьбе.

«Янов день в Страуменах праздновался с особой пышностью, ибо хозяин сам был Ян и не скупился ни в чем, лишь бы праздник долго жил в памяти. И ему самому праздник доставлял величайшее удовольствие тем, что он мог пировать со своими друзьями и всем своим домом.

Хозяйка Страуменов уже давно готовилась к этому дню, и погреб раскрывал свои двери настежь.

Завернув в белые полотенца, она несла в клеть круглые яновские сыры, желтые, что осеннее солнце, миски, наполненные маслом, и крепко прокопченные окорока. Уже заранее клеть была разукрашена большими дубовыми ветвями, и они простирали над белыми подушками постелей свои зубчатые листья, темная зелень которых сливалась с сумерками клети и только пахучей свежестью давала знать о своем присутствии.

Приносились пироги, насыпанные в ситечко, еще дымящиеся, только что вынутые из печи, с растрескавшимися боками, откуда выпирали шипящие кусочки сала. Пироги расставлялись в тарелках по столу, где в коричневых глиняных бутылях уже стояла водка, а рядом дубовые жбаны для пива, сработанные неизвестно когда еще дедом.

В одном углу клети, в тени дубовых ветвей, на маленьком столике, стиснутый деревянными обручами, стоял полубочонок пива с краном, чтобы легче вырывались на волю старые мутители голов — ячмень и хмель, которым по сердцу приходились мужи, пускающиеся в пляс.

Виднелись также на столах бутылки с засахаренной водкой, на вкус отдававшей тмином или какой-либо ягодой и стекавшей в стаканы густой струей, словно то струился мед из только что опорожненных сотов. Хозяин сам смешивал ее прошлым летом, нагревал и процеживал, и, простояв месяцы в завощенных бутылках, водка расцвела и созрела, как цветут и созревают плоды в саду».

ЛУЧШИЕ ЛЮДИ

Народные песни величают Яниса боярином — баярсом по-латышски. Профессора П. Шмидт и А. Швабе согласны в том, что «баярс» заимствован у русских еще до прихода немцев в Латвию. У обоих народов бояре заменили прежних «лучших людей». Старые немецкие авторы дали перевод латышских лучших людей (лаби ляудис, лабеши) — die besten Leute, или пользовались латынью — meliores vires; баярс, боярин же сохранился только в дайнах — народных песнях и в названиях усадеб (а отсюда и в фамилиях).

Карл Скалбе сложил торжественно-радостные стихи про Яна-боярина. Он называет его ласкательно — Янитисом (Ванюшей, Ванечкой). Хотя поэт сам Карл, Яниса он славит воодушевленно.

Однажды только в год приходит Янитис-боярин. Трудились люди долгие месяцы, собирали добро, копили, чтобы отпраздновать его приход. Весело они бражничают тогда, осушают кружки и чарки, весело проедают и пропивают накопленное, велика хмельная янова родня.

Все приходят к нему с дарами, на межах его приветствуют цветы, на нивах склоняются колосья, дубы шелестят ветвями.

Звонкий голос у Яна, много пылу в танцах, все девушки улыбаются ему. Всю ночь пируют, танцуют, поют дети Яна — раз только в год приходит Янитис-боярин.

Яны имеют полное основание возгордиться. Уже тысячу лет тому назад они принадлежали к лучшим людям. И тысячу лет спустя поэты еще славят их богатство и тароватость, веселье и милый нрав. Им не нужны ни титулы, ни слава, народные песни — их жалованная грамота, они — бояре.

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О СЫРЕ

Имеется сыр швейцарский, ноздреватый, со слезой, имеются сыры голландские, французские, итальянские, английские. Иные из них пахнут столь пряно и прекрасно, что дух захватывает, иные похожи на сгущенную прудовую плесень — совсем зеленые.

Но ни Грюйер, ни Рокфор, ни Бри, ни Пармезан не прельщают латышского Яниса.

У него свой сыр, и рецепт хранится у латышских хозяек; почти нигде в другом месте не приготовляется яновский сыр.

Его греют, сжимают, накатывают большими колесами, бледными солнцами, которые мерцают торжественно на праздничных столах.

Его приготовляют круглый год, но, поверьте, только в Иванов день он раскрывает все свои качества. Рыхлый, мягкий творог, пожелтевший от яиц и жара, превратился в чудесную мягкую массу, душисто хрустят на зубах тминные семечки.

Откушайте, не будете жалеть!

И О ТРАВАХ ЯНА

Венок — паспорт каждого добромыслящего человека в Иванов день. Без венка он ничто или, что еще хуже, элемент почти противогосударственный, не подчиняющийся законам Яна.

Благородный дуб, соперник классического лавра, украшает голову Яна.

Терпко, пряно, сладко пахнут в комнатах белые корни зеленого аира.

Медово вянут в венках головки красного клевера.

Имеются у Яниса свои любимые цветы и травы. Полюбились ему подмаренники желтые и белые, марьянник полевой (если желаете похвастаться ботаническими познаниями, скажите, что это по-латышски — зилгалвитис, по-латыни — мелампирум), папоротник, в особенности папоротник, клевер и много других цветов и трав, вплоть до репейников.

Одна из дайн в своей щедрости доходит даже до того, что принимает для венка Янису всякую траву. Что трава, то пригодится — лиго!

Сладкие ароматы плывут над лугами и садами, девушки сплетают чудесные венки. Спешите насладиться летом, после Иванова дня зазвенят косы на лугах и покорно улягутся стебли трав и цветов.

Сплетайте венки, — что трава, то пригодится — лиго!

Visa laba Jāņu zāle līgo!"