«Умирать не страшно…» Средневековый юродивый или скоморох Петр Мамонов

С цепью от туалетного бачка

Умирать не страшно, страшно будет перед Богом стоять. Грехи давят… Все грешники!» — так говорит герой Петра Мамонова из фильма «Остров» монах Анатолий. Зная, что сам Петр Николаевич в последние годы все чаще обращался к религии, зрители сравнивали эту роль с самим актером.

— В отличие от многих, я не отождествляю Петю с его ролями — например, с тем же монахом, — это совершенно разные истории, — делится с «Собеседником» музыкальный журналист Артемий Троицкий. — У него не было страшных грехов, хотя жизнь Пети была невероятно бурной, полной травм, скандалов.

Но это была нормальная богемная жизнь московского андеграунда. Хотя, может быть, Мамонов себе и внушал, что он великий грешник, возможно, вспоминал не самые аппетитные истории из своей жизни. Но тем не менее… Мне лично больше нравится Петя в фильме «Царь», где он пытается показать характер своего героя, а не давит на сантименты.

«Неаппетитных» моментов у Мамонова действительно было много. Еще с детства. Неоднократно был отчислен из школы. Например, из 187-й московской школы — за то, что устроил взрыв рядом с кабинетом химии. Подростком любил пройтись по улице Горького обмотанным цепочкой от туалетного бачка. Когда увлекался алкоголем, мог выпить все, что под руку попадется: от растворителя до духов, смешанных с одеколоном.

Вместо серьги мог вставить в ухо ручку от унитаза, покрасить зубы черным лаком для ногтей и в магазин сходить в пиджаке на голое тело. А чтобы избежать армии, с легкостью имитировал сумасшествие и прошел обследование в психиатрической больнице, получив статус «негоден». Однажды в драке ему пробили напильником грудную клетку. В результате 25-летний Мамонов пролежал в коме сорок дней.

— Не было никаких видений за этим порогом. Но помню ощущение: боль отступила, наступил покой. Все залито серым. Врачи стали меня вытаскивать. И я говорю врачам: «Зачем вы меня опять сюда?» — вспоминал Петр Николаевич.

Наблюдая за ним, окружающие крутили пальцем у виска. А Мамонову только этого и нужно было — внимания.

Лучший танцор в Москве!

— Мы встретились где-то в конце 1971 года, когда Пете было 20 лет. Нас познакомил Саша Липницкий (рок-музыкант, один из основателей группы «Звуки Му». — Ред.), — рассказывает Троицкий. — Поначалу у Пети не было музыкальных амбиций, тогда его больше увлекало литературное творчество. У него же мама была переводчицей, переводила разную поэзию, в основном скандинавскую. Петя писал стихи, очерки, работал в журнале «Пионер», где освещал юношеские слеты.

Но все это было не самой яркой стороной его таланта, больше привлекала в нем визуально-пластическая сторона. Петя был лучшим танцором в нашей компании! Да и во всей Москве. Конечно, я имею в виду не классический балет или современные бальные танцы, речь идет о дико импровизированном рок-н-ролльном буги-вуги-твисте. Тут Петя был неподражаемым, абсолютным чемпионом! Надо было видеть, что он выделывал! Все эти невероятные движения он потом использовал и в «Звуках Му». А какая у него была мимика! Лучшая в мире!

— Вы же стали и его самым первым слушателем, когда он начал писать песни?

— Да. Мне сразу ужасно это понравилось. С одной стороны, что-то такое дикое, с другой — оригинальное. Уникально, обаятельно, неподражаемо.

— Петр Николаевич снимался и в кино. Как он вам в этой роли?

— Я не киновед, но могу сказать, что Петя был искренним и убедительным в своих каких-либо проявлениях. И бескомпромиссным в самовыражении. Те роли, на которые он соглашался, это были роли для него абсолютно органичные. И саксофонист в «Такси-блюзе», и монах в «Острове», и Иван Грозный в «Царе»… Могу признаться, что я небольшой поклонник режиссера этих фильмов Павла Лунгина, считаю, что все эти картины реально сделал Мамонов. Заслуга Лунгина в том, что он спровоцировал Петю на его могучее стихийное мамоновское самовыражение.

Впервые Павел Лунгин увидел Мамонова по телевизору в одной из новогодних передач.

— Помню, я был с похмелья, и он, по-моему, тоже, — рассказывает Павел Семенович. — Петр отвечал на какие-то вопросы журналиста. И что-то в нем такое было жалкое и потрясающее. Я нашел его телефон, позвонил, мы как-то сразу с ним договорились. Он снялся в «Такси-блюзе», а потом и в других моих фильмах. В последние годы Мамонов стал религиозным, хотел затвориться, но это у него плохо получилось, потому что не позволял его безумно бешеный талант. Ему хотелось творчества, играть, хотелось, чтобы его любили.

Искренне веровал и был полностью погружён в молитвы

В 1995 году Петр Мамонов переезжает из Москвы в деревню Ефаново, что под небольшим подмосковным городком Верея. Там он поселился с супругой в собственном доме. К тому времени он закодировался и по-настоящему стал воцерковленным.

— Мамонова я постоянно видела на службах в нашем Ильинском храме, которому он помогал финансово, — рассказывает жительница Вереи Кристина Комаровская. — Он всегда был скромным, вежливым. Бывало, что во время службы я больше смотрела на него, нежели на батюшку, настолько Мамонов искренне веровал и был полностью погружен в молитвы. Столько добрых, глубоких эмоций отражалось на его лице…

В последнее время Петр Мамонов все чаще рассуждал в интервью о смерти. Особенно после того как в этом году перенес инфаркт.

— Раньше не задумывался о смерти, а потом стал думать: что будет после того, когда я умру? Что я там буду делать? — говорил Петр Николаевич. — Вот он, гроб: четыре стенки, сверху крышка. В кино я четыре раза ложился в гроб и выскакивал оттуда. Режиссер спрашивал: «Страшно?» Да не страшно, просто ответственное такое дело.

И когда меня эта тема стала сильно интересовать, я стал читать книжки, из которых узнал, какая там будет удивительная жизнь. Только прикол в том, что мы туда ничего материального не сможем взять: ни внучков, ни детей, ни любимых женщин. А сможем взять только умение прощать, не раздражаться, любить, уступать, помогать…

Артемий Троицкий: «Удивился, что он умер»

— Петя уникальный, комплексный персонаж. Это что-то типа средневекового юродивого или скомороха. Он очень русский, очень корневой. И в то же время абсолютно современный. Это касается всех его проявлений. Когда я узнал, что Петя слег в больницу, совершенно не удивился. Его отказ делать прививку от вируса, это диссидентство — от недоверия к начальству, от русского анархизма — в чем-то мазохизм. Естественно, на это накладываются и религиозные ереси. Поэтому я не удивился, что он не стал вакцинироваться. Но удивился тому, что он умер, ведь Петя всегда был невероятно крепким парнем.

Олег ПЕРАНОВ.

(«Собеседник».)