Нам нужно боятся беспорядков из-за исламизации и распада России: Тайванс

— Что же на самом деле происходит во Франции? Ученики мёрзнут и поэтому устраивают костры?

— Вам так кажется? (Смеётся).

На мой взгляд, вопрос — в иммиграции.

Именно так. И начало этого вопроса лежит во французской колониальной истории. После Первой мировой войны Франция получила мандаты в Северной Африке и других местах. Это был новый колониальный режим, который существовал достаточно долго, и теперь Франция пожинает плоды этого режима.

Второй поток был после Второй мировой войны, когда численность населения Европы в результате войны сильно сократилась, и тогда Германия, Франция и другие страны временно начали приглашать к себе гастарбайтеров, которые и не думали уезжать. Затем в 50-е годы последовала так называемая социальная инженерия, потом были мечты об интеграции и ассимиляции. Никакой ассимиляции, конечно, не получилось, и антропологи сейчас изучают ситуацию с реалистической точки зрения, когда иммигранты в нескольких поколениях считают Францию своей землёй, считая и себя французами. Речь даже не о том, чтобы они остались католиками или начали пропагандировать идеалы французского Просвещения. Ничего подобного. У них арабский исламский бэкграунд, религиозная и культурная идентичность, особенности мышления — это способ, которым они организуют своё общество, и у него нет ничего общего ни с французским свободомыслием, ни с французским идеализмом. Это совершенно другая идеология, которая внедряется во Франции.

Если человек родился в мусульманской семье, то он француз. Однако с точки зрения антропологии он не француз, потому что принадлежит к другой общности, другой ментальности. Нужно учитывать, что в протестах, которые сейчас происходят во Франции, примерно 40 % участников — иммигранты разных поколений. Эти 40 % отражают цифру, сколько иммигрантов во Франции.

— Тогда нужно задать вопрос: перед нами старая Франция или нет?

— Впервые во Франции я был лет тридцать назад. Меня уже тогда поразило огромное количество деклассированных лиц, которые не принадлежат ни к французской культуре, ни к истории. Это было неприятно.

— Какова динамика иммиграции? Можно ли её вообще проанализировать?

— Врастание иммигрантов в местную среду, конечно, происходит. Следует добавить, что в неё входят элементы европейской демократии, прав человека, но это уже не Франция, это что-то другое.

— Но что именно происходит в этих протестах?

— Об этом свидетельствуют лозунги. Больше всего видно палестинских флагов. И ещё одна вещь, которую раскрыла полиция: это списки.

— Что за списки?

— Известно, что происходили погромы магазинов. И в упомянутых списках точно записано, какие именно магазины нужно громить. И это магазины, принадлежащие евреям. То есть происходят еврейские погромы. Ни один мусульманский магазин не тронут. Исламистская идеология явно ощущается. Среди лидеров-организаторов нет французских фамилий.

Теперь несколько слов о европейских, французских и также американских вузах. В них укрепился неомарксизм. Сначала как-то не хотелось в это верить… Но теперь ясно, что этот неомарксизм борется не только против капитализма, но защищает исламскую нацию, формируя мусульманскую нацию, чтобы объединить разные этнические течения, и если тебе не нравится эта нация, то ты нацист. Это левое движение, хотя и выросшее во французском государстве всеобщего благосостояния, хочет разрушить европейскую политическую систему, чтобы поставить на её место новую модель равенства.

К сожалению, похоже, что впереди новая французская революция, в которой верх возьмут — мы можем только предполагать — фамилии, которые вовсе не французские.

— Что происходит с Марин Ле Пен?

— У нас есть прецедент — Италия. Один из тезисов Ле Пен: долой иммиграцию. Премьер-министр Италии Мелони пришла к власти на антииммиграционной волне. Она способствовала высылке около 15 000 иммигрантов из Италии. Зато в Италию прибыло несколько сотен тысяч «специалистов». Это значит, что остановить иммиграцию невозможно. Можно ли освободить Францию от иммигрантов? Нет. Особенно от тех, кто живёт там поколениями. Это невозможно сделать ни юридически, ни физически. И остановить этот процесс невозможно.

— Какова же перспектива?

— Очень тёмная. Это не будет тот случай, когда протестующие выбьют несколько окон или разгромят один-два еврейских магазина. Будут новые беспорядки, будет кровопролитие. Посмотрите, сколько уже охвачено земель этими беспорядками! Они происходят даже в Албании и Голландии. Что же здесь формируется? Османская империя. Всё это начинает напоминать тот кипящий котёл, который лежал в основе Первой мировой войны и распада тогдашнего миропорядка. Кроме того, нужно учитывать, что Франция, выпав из ЕС, разрушит и сам Европейский союз. Тогда пришлось бы думать о другой коалиции — например, вокруг Польши.

— Чего нам, Латвии, нужно бояться?

— Исламизационных беспорядков в Европе и также распада России. Представьте себе гражданскую войну в России. Беженцы, военные преступники. Всё это может ускорить распад ЕС. Всё это может означать, что бежать некуда. Возможно, конкретные французские беспорядки как-то утихнут, но появятся новые. Зачинщики беспорядков получат опыт, будут знать, что и как делать, так что ничего хорошего не предвидится. И у нас нет сил противостоять таким исламизационным беспорядкам.

Следует добавить, что численность населения Франции сейчас сокращается. Её положительный демографический прирост характеризует самое популярное имя, которое дают детям, — Мухаммед. Это значит, что прирост идёт за счёт мусульманских иммигрантов. Кроме того, Франция в больших долгах. Ей придётся жить с тем, что у неё есть.