Плакать и лайкать одновременно: как метамодернизм сделал трагедию вирусной

Мы больше не верим ни в трагедии, ни в чудеса, но реагируем на всё одинаково — быстрым свайпом и коротким вздохом. Постмодерн высмеивал смысл, метамодерн превратил эмоции в контент.

Плачь, снимай, публикуй — и не забудь добавить фильтр «драма».

Поколение, выросшее на постиронии, наконец решило чувствовать. Но делает это, конечно, на камеру. «Я знаю, что всё это может быть фейком, но всё равно переживаю», — вот главный лозунг новой чувствительности.
Только вместо дневника — сторис, вместо слёз — эмодзи.

Современная трагедия делится на два слоя:
реальный — где горе, пепел и скорая,
и цифровой — где уже собраны лайки, комменты и мемы «в память».
Кто-то кричит от ужаса, кто-то монтирует нарезку. И у обоих свои причины: один не может молчать, другой не может не выложить.

«Мы снова верим, но с оговорками. Мы чувствуем, но сразу пересылаем», — писали культурологи Тимотеус Вермеюлен и Робин ван ден Аккер, когда объясняли, почему человечество застряло между иронией и искренностью.
Так и живём — плачем и лайкаем одновременно.
Научились горевать красиво и с подсветкой.
Любое несчастье сегодня обязано быть не только трагичным, но и «виральным» — без этого оно просто не существует.

Ирония умерла, но её место заняло чувство с Wi-Fi.
Плакать в офлайне уже странно, молчать — подозрительно.
Так что да, трагедия теперь — часть фида.
А человечность меряется количеством реакций под постом.