Речь идет о распоряжении, которое требует от Министерства культуры, подведомственных учреждений и капитальных обществ соблюдать правила использования государственного языка и не допускать русский в ситуациях, связанных с выполнением их функций. В первую очередь это затрагивает Театр Чехова и Даугавпилсский театр, сообщает LSM.lv.

Бйорк настаивает: проблема шире, чем афиши, программки или разделы на сайте. Если русский язык оставить только в спектаклях, но убрать из общения со зрителями, социальных сетей, интервью, кассы и международных проектов, театр лишится одного из главных рабочих инструментов.

В качестве примера она приводит пожилую русскоязычную зрительницу, которая звонит в кассу, чтобы понять, о чем спектакль и как попасть на представление. При буквальном исполнении нового подхода сотрудник театра не сможет ответить ей по-русски. По словам Бйорк, такая модель не интегрирует людей, а отрезает от них учреждение, которое как раз должно с ними разговаривать.

Даугавпилсский театр воспринял распоряжение спокойнее. Его руководитель Олег Шапошников заявил, что для театра почти ничего не изменится: в последние годы русскоязычная информация на сайте публиковалась только в одном разделе. Бйорк считает, что прямое сравнение некорректно. Даугавпилсский театр - единственный профессиональный театр в Латгале, работающий на латышском, латгальском и русском языках. У Театра Чехова, по ее словам, другая государственно делегированная задача - создавать спектакли на русском языке и обращаться к нацменьшинствам, в том числе к русскоязычным жителям Латвии.

Художественный руководитель таллинского театра Sidalinna Дмитрий Петренко видит в этом споре не только вопрос языка, но и вопрос пределов политического вмешательства в работу театра. По его словам, и в Латвии, и в Эстонии театры хотели бы жить в обществе, где каждый зритель способен получить информацию на государственном языке. Но реальность сложнее: для части аудитории русский остается единственным языком, на котором с ней можно говорить о болезненных темах.

Петренко привел пример спектакля в Таллине о преступлениях Сталина. Его сознательно показывали на русском языке, понимая, что в зале будут люди, живущие в российском информационном поле. После спектакля часть зрителей заявляла, что больше не придет. По словам Петренко, такие постановки несут финансовые риски, но именно они позволяют театру менять общество, а не только продавать билеты.

Бйорк говорит, что Театр Чехова сталкивался с похожей реакцией. В последние годы он ставил спектакли о латвийской истории и травматичном опыте, в том числе Ar balles kurpēm Sibīrijas sniegos и Mātes piens. На некоторых постановках русскоязычные зрители вставали и уходили из зала, иногда выкрикивая оскорбления в сторону сцены. Позже они писали в соцсетях, что больше никогда не вернутся в этот театр.

По мнению Бйорк, именно в этом и заключается интеграционная работа театра: говорить с людьми на понятном им языке о темах, которые они часто не готовы слышать. Она подчеркивает, что русский язык сам по себе не является агрессором. Для Театра Чехова это способ донести содержание до жителей Латвии, которые по разным причинам все еще не доверяют латвийскому культурному пространству.

Бйорк считает, что вокруг театра снова разыгрывается политический сценарий. Еще в конце сезона она предупреждала коллектив, что в августе и сентябре театр могут использовать в предвыборной агитации, однако не ожидала, что это начнется уже в конце июня. По ее словам, одни политики делают тему русского языка поводом для жестких заявлений, другие пугают избирателей уничтожением театра и зовут людей на акции в его защиту.

Ранее Театр Чехова направил в Министерство культуры публичное и юридически проработанное письмо, указав на противоречия в распоряжении. Бйорк считает, что документ был принят поспешно и недостаточно взвешенно.