«Все бы эти прелести отдал за одну русскую берёзку»: казаки в Австралии, репортаж рижской газеты

Русский казак Владимир Толстов со своими детьми. Австралия.

История любит опровергать представления, которые кажутся незыблемыми. Она заставляет полководцев умирать в безвестности, банкиров — становиться философами, а людей, никогда не помышлявших о дальних странах, заканчивать жизнь там, о существовании чего они прежде знали разве что по школьному атласу. Русская  эмиграция после революции представляет собой почти неисчерпаемое собрание подобных парадоксов.

Можно встретить бывшего гвардейского офицера в аргентинской пампе, профессора — в китайском порту, казака — на французской шахте. Но, вероятно, самым неожиданным пунктом этого великого рассеяния была Австралия — страна, которую в дореволюционной России представляли себе скорее географическим понятием, чем местом, пригодным для человеческой судьбы.

Между тем судьба распорядилась иначе. На другом конце земли русские казаки построили хутора, развели хозяйство, научились жить среди эвкалиптов и апельсиновых деревьев. Казалось бы, история привела их к счастливому завершению: они стали собственниками, обрели достаток, нашли уважение соседей. Но есть обстоятельства, против которых бессильны и климат, и благополучие. Человек может привыкнуть почти ко всему, кроме отсутствия родины. Именно поэтому очерк М. Рязанцева, опубликованный в 1934 году в рижском еженедельнике "Для вас", интересен не столько рассказом об успешном переселении нескольких казачьих семей, сколько той тихой человеческой драмой, которая неизменно сопровождает всякое изгнание. В ней нет громких слов, но, может быть, именно поэтому она производит столь сильное впечатление.

Владимир Толстов (справа) с семьёй и друзьями во время уборки сахарного тростника. Штат Квинсленд. 

"О русских в Австралии можно говорить лишь с 1929 года, когда в Австралию одна за другой стали прибывать партии русских казаков для поселения в провинции Новый Южный Уэльс. Японская опасность, очень актуальная на юге Тихого океана, заставила австралийские власти и очень деятельно работающую «Компанию по колонизации австралийских земель интеллигентными тружениками» обратить внимание на тот богатый материал, который представляет собой русская эмиграция или, вернее, её земледельческая часть, оторванная от привычных условий жизни на земле.

Эта компания через своих агентов в Париже в начале 1929 года обратилась к нескольким крупным эмигрантским организациям с предложением переселить часть своих членов, желающих заняться земледелием, на свободные земли в Австралии.

Первыми откликнулись участники знаменитого Жаровского хора — донские казаки. Им давно уже надоело скитаться по странам, и давно уже хотелось иметь собственный дом, свой очаг, семью.

Четыре участника этого хора выехали со своими семействами из Марселя уже в мае 1929 года. Они и стали основоположниками небольшой русской колонии под Сиднеем, где сейчас проживают одиннадцать казачьих семейств. Вместе с остальными русскими в Сиднее численность колонии достигает лишь ста двадцати человек.

Компания за очень небольшую плату предоставила каждому семейству маленькую усадьбу, или, как называют казаки, хутор. Усадьба эта состоит из жилого дома в пять комнат, снабжённого электрическим освещением и водопроводом, и нескольких надворных построек. По контракту в течение пяти лет колонисты обязаны выплатить полную стоимость хутора, лишь после этого получая право выезда из Австралии.

Нужно сказать, что этого срока оказалось более чем достаточно, чтобы при умелом хозяйстве и скромной жизни русские поселенцы смогли вернуть долг и полностью стать собственниками хутора.

На новых местах ещё недавно певцы, покорявшие весь мир красотой и звучностью русской песни, стали... куроводами.

Куриная ферма в Австралии. 

Прекрасные асфальтированные дороги, проведённые в этой провинции, и сравнительно небольшое расстояние от русских хуторов до Сиднея (60 километров) дали русским поселенцам мысль воспользоваться именно этим обстоятельством и организовать на общих началах доставку яиц в Сиднейский порт, откуда, как известно, проходит весь экспорт австралийских сливочных продуктов и яиц в Англию и другие страны.

Уже по прошествии нескольких лет каждый из поселенцев имел в своём распоряжении небольшой грузовичок, на котором ежедневно по утрам совершал рейсы в Сидней, отвозя туда продукты своего хозяйства.

Общее коллективное хозяйство давно уже уступило место индивидуальному, при котором каждый мог распоряжаться плодами своих трудов, как ему заблагорассудится.

Конечно, все они материально уже обеспечены.

Но как в то же время страдают эти русские. Ни прекрасная природа, ни сравнительное со своими европейскими единомышленниками благополучие не могут заглушить их тоски по далёкой родине, по русской песне, русскому языку, русскому слову, по всему тому неуловимому обаянию русской стихии, которая так близка ещё и до сих пор душе русского эмигранта и которая в часы раздумья и отдыха сжимает сердце болезненной тоской.

— Я смотрю из окна, — пишет один австралийский казак, — и ко мне тянутся ветви апельсинных и лимонных деревьев, неподалёку — чудесная эвкалиптовая роща. Кажется — рай земной, а я всё бы эти прелести отдал за одну русскую берёзку, за один санный бег по родной степи. Эх, тоска...

Оторванность усугубляется и тем, что до русских австралийцев не доходит ни одно русское печатное слово. Нет газет, нет книг. И душу можно отвести лишь в разговорах со своими соседями, такими же поселенцами-хуторянами.

— Раз, правда, попалась как-то к нам газета «Сегодня», — пишет оттуда один казак. — Так, Боже ж мой, читали мы её все — и зачитали до дыр.

Типичный дом австралийского фермера. 

Ещё сильно страдали поселенцы от отсутствия православных богослужений. Но в этом им повезло. Года два тому назад в Сидней попал бежавший с Дальнего Востока православный батюшка. И теперь раз в месяц в любезно предоставленной русским англиканской церкви этот батюшка в сшитом здесь холщовом облачении возносит Господу Богу молитвы на родном русском языке.

Нечего и говорить, что эти ежемесячные богослужения посещаются всей колонией и являются для тамошних поселенцев большим праздником.

Вскоре у русских в Австралии появилась и своя православная церковь Св. Николая. 

Англичане умиляются и сами ходят поглазеть на этих «смешных русских» и заодно помолиться с ними.

Местные, между прочим, пытались вначале заполучить русских к себе в качестве рабочих-батраков. Но казаки — вольная душа — решили лучше первые годы потерпеть нужду, чтобы потом стать хозяевами.

Отношения же между англичанами и русской колонией не оставляют желать лучшего. Местные коммунальные власти уже знают, что такое русская Пасха, Масленица, Троица, день Георгия Победоносца и Иванов день. Они знают, что русские радушны и гостеприимны и что в эти дни особенно любят видеть гостей. А русский чай из самовара, блины, крашеные яйца, может, и менее вкусны, чем дома, но зато так радуют глаз и поднимают настроение.

— О'кей, — отвечают казаки и смеются".