Сам себе режиссёр: Илья Окс о театре, кино и о том, легко ли открыть свой бизнес в Москве

Перпендикулярный юмор

Юмор у Ильи специфический: не поймешь, когда он шутит, а когда серьезен. То ли это отпечаток театра, в котором он служит, то ли он был таким изначально, поэтому-то и попал именно сюда. Поэтому и интервью получилось не совсем обычным.

— Илья, как вы так уехали из Риги?

— Поездом. Может, в плацкарте, а может, и в общем вагоне. Это было в 2004-м, я тогда поступил в Щукинское училище на первый курс и поехал учиться, меня проводили друзья-товарищи.

— Почему именно Щукинское?

— Туда взяли. И то со скрипом. Я ездил поступать в 2003 году вместе с ребятами из рижской студии театра Stadia Тани Черковской и Андрея Гаркави. Кстати, до поступления во МХАТ у них занимались Яна Сексте, и Алена Лаптева, и Гриша Скряпкин, который отучился в Щепкинском и сейчас служит в Малом театре. Но поступил я со второй попытки в 2004-м. И как ни странно, на курсе у Погребничко оказались одновременно четверо рижан. На нашем курсе учились всего 16 человек, стало быть, на четверть курс оказался рижским. Вот такие совпадения…

В Риге я много играл в КВН, в Высшей лиге, а когда приехал в Москву, то Гриша Скряпкин, который учился тогда уже, по-моему, на 3-м курсе в «Щепке», посоветовал мне сходить в «Около». С Гришей мы когда-то в одной команде КВН играли, «Фарс-мажор» называлась, и он чувствовал, что мне театр Погребничко понравится.

Я был не очень начитанным, мне нравились простые вещи. А тут вдруг какой-то своеобразный уникальный юмор, и это было так здорово сделано. У друзей, игравших со мной в команде КВН, всегда был юмор перпендикулярный, как сейчас в моде. И нас увлекали парадоксальные вещи.

Уехал на четыре года, а остался на 16 лет

— Когда вы ехали поступать, вы рассчитывали остаться в России? Другая же страна…

— Не совсем, если учитывать 2000-е. Я ездил с папой в Москву в 90-е, и города и страны были похожи. Конечно, Латвия бежит на Запад, хотя и Москва бежит — и кое-где даже обгоняет. Не думаю, что я это тогда понимал. Знал, что мне учиться четыре года, но не думаю, что был способен на такую сложную и длинную мысль в то время. В конце концов, если что, можно вернуться. Это ведь не на Марс улететь. У меня не было ощущения, что я переезжаю в Австралию или в Израиль…

— Где-то надо жить, что-то есть. Чужие страна, город…

— Я нечувствителен к таким вещам. Поселили в общежитие. К тому же в Москве были друзья, и на первом курсе я у них жил. Их сын — мой друг. Они раньше жили в Ульяновске, переехали туда из Валмиеры. Общались-виделись, а потом они переехали в Москву. Друга я звал в Ригу. И он переехал в Ригу из Москвы, а я в итоге через год после этого уехал в Москву. Так что теперь мои родители и друг Рома остались в Риге, а его родители и я — в Москве.

Я старался раз в квартал на пару дней выезжать в Ригу. Периодически приезжали мама, отец, друзья наведывались. Первые четыре года у меня была учебная виза, а с 2008-го Россия подписала договор о безвизовом режиме для неграждан, и все упростилось. Потом я сделал вид на жительство, чтобы устроиться в театр.

Из РТУ в театральный имени Щукина

— Вы были программистом, почему решили стать актером?

— Я не был программистом. Учился в Рижском техническом университете три года. И произошло все случайно. У меня никогда не было тяги к какой-то профессии. Мой папа с советских времен занимался предпринимательством. У него были довольно известная стекольная мастерская в Риге, бистро, магазин, какой-то бизнес. В общем, он все время что-то делал, и я себя как-то также видел.

В 2001 году я окончил рижскую 13-ю школу. Тогда можно было по сумме баллов за предметы поступать — по крайней мере, в РТУ так брали. Помню, мне не хватило балла до экономического, хватило на компьютерные науки (datorzinība). А в общем, мне было все равно куда поступать, я не особо-то учился. Были друзья, КВН. Я списывал успешно и знал, где что быстро взять. Но предметы типа математики мне всегда давались легче. Папа когда-то в молодости преподавал физику в школе, и, видимо, от него у меня аналитический склад ума.

— Но вы не пошли по стопам отца…

— Друзья позвали меня в театральную студию. Там было атмосферно и интересно. Так в конце второго курса РТУ я поехал поступать в театральный. Казалось, что я могу. Я до сих пор думаю, что могу. (Смеется.) Я смотрел кино и понимал, что могу так играть, а может, и лучше. Потом это ведь интересная жизнь: актер, деньги. Это манило…

Кино и халтура

— Я снялся в сериале на НТВ год назад, это фактически мой единственный опыт в кино. Меня все в кинопроцессе разочаровало: то, как устроен процесс, насколько это непрофессионально, насколько это вообще имеет смысл с точки зрения какого-то осмысленного действия.

— Халтура?

— Вынужденная халтура. Просто такая культура. Не хочу говорить про режиссера или актеров сериала, привязываться к чему-либо. Моя жена снимается, и я понимаю, как это все происходит и создается. Хожу на пробы, читаю сценарии и понимаю, что от первого слова и до работы на площадке — это то, что не должно существовать вообще.

Да, есть бюджеты, заработки, но я не хотел бы во всем этом участвовать. С удовольствием снимусь в эпизоде для опыта. Но сниматься год в каком-то сериале, а потом перейти в другой — не мое. Меня не настолько волнуют деньги. У меня есть свой бизнес — велосипедный магазин на Курской (на «Артплее»).

— Папины гены дали знать?

— Предпринимательство — это наше семейное. У моего брата тоже бизнес. И мой магазин развивается, приносит мне какой-то доход. На покупку квартиры в центре Москвы вряд ли будет хватать, а на еду и аренду квартиры, хватает. Ради денег я не готов делать то, что мне кажется неадекватным и бессмысленным. А кино, как правило, такое. Да, бывают разные проекты. Моя жена, например, играла в сериале «Последний из Магикян» на СТС, а я наблюдал за процессом и результатом.

Получился добрый сериал, позитивный. Команда подружилась: режиссер-грузин, некоторые из главных героев — армянин и грузин, жена моя с армянскими кровями (у Эли бабушка армянка) — в общем, был такой кавказский оазис. Но это редкость. Бывает удача, когда приятно сниматься, хорошие деньги и все неплохо. Но в массе своей это некачественный продукт: во главу угла ставятся деньги, используют некачественный сценарий, и поделать ничего нельзя, так как это основа для кинематографа.

Я не всегда способен резко и быстро играть, а это в кино очень важно. Курс наш был как бы немного замедленный, и театр особенный. Несмотря на это, многие снимаются в главных ролях. А у меня были варианты, которые не срастались по графику с театром. Но с НТВ сложилось, мама посмотрела на меня на экране, гештальт закрыт.

— Можно ли сказать, что театр «Около» — это театр интровертов, замкнутых на себе?

— По-разному. Многие интересуются и ходят по театрам, смотрят довольно много спектаклей. Но в целом и про интровертов тоже справедливо. На сцену посмотришь: это муж с женой играют, а вот это — мама и дочь, папа и сын. Здесь много такого. Семейное место со своей непонятной идеологией.

— Ваши родители бывали на спектаклях? Что они думают?

— Они легко меня отпустили, не вмешивались в мои решения. В театре бывали много раз. Им нравится театр, они считают это серьезным, настоящим делом. Думаю, они в целом были рады за меня, ведь я и сам светился и был впечатлен Юрием Погребничко и его личностью. Его слушать всегда большое удовольствие. Мыслит он неожиданно и сложно, такие люди редкость.

— А славы, узнавания не хотелось?

— Ну, любой человек этого хочет. Для кого-то это является мотивацией, а для нас это являлось предметом наблюдения с первого курса. Много времени было уделено работе над собой. Мы с этим работали и наблюдали за этим. Тщеславие не могло нас бездумно тащить.

Любимые малые родины и вынужденная Москва

— По чему-то латвийскому скучаете? По еде, может быть?

— Нет. Но я люблю все рижское. А здесь многого не люблю. Москва для меня тяжелый город. Я люблю другие ритмы, где дышится легче, люди друг к другу ближе. Подсознательно думаю, что я здесь временно, не навсегда. Не хотел бы прожить всю жизнь здесь.

Мы часто ездим в Нальчик, моя жена оттуда. И там мне очень нравится. Это маленький город. Столица республики, но меньше, чем Рига. Очень красивый и зеленый город, и его формат мне нравится: когда можно пройти по улице и дойти до дому. А Москва — это ж не город: есть районы и бульвары.

— Если пофантазировать, где вы хотели бы жить? Нальчик?

— Это город самой светской республики всего Кавказа, даже менталитет там как будто европейский местами. Комфортно для жизни, да, но если серьезно рассуждать, регион сложный. И будущее человечества туманно. С Ригой тоже все непонятно: слушаю рассказы брата, друзей. Очень сложная и тяжелая ситуация со звеном, которое управляет страной. Тоскливо. Хотя сама Латвия — родное место, даже температура воздуха и климат меня устраивают. Я готов сидеть на берегу моря и не купаться. Но приехать туда жить с семьей не готов: непонятно, что там делать.

— Жена приезжала в Ригу?

— Да, конечно. Ей очень нравится. Мы полюбили всей душой малые родины друг друга. Нам хорошо и в Нальчике, и в Риге.

— Те, кто жил в Москве, говорят, что в Латвию не вернутся. А как у вас?

— Могу и в Латвию вернуться. В Москве не хочется остаться. Но мне нравятся центр, переулки, улочки арбатские, театр, люди и мой магазин. Он получился таким кусочком Риги — там уютная, домашняя атмосфера. У нас есть тестовая площадка, часто приходят дети, семьи, и это не совсем про бизнес, а скорее про режиссуру и творчество.

Семья, велосипеды и режиссура

— У вас есть режиссерское образование?

— Да. В 2011 году я поступил в «Щуку» на заочное отделение. Смотрел все варианты, но узнал, что Погребничко набирает режиссерский курс, и окончил его. Поставил несколько спектаклей в театре, но особой инициативы не проявляю. Отчасти это связано с тем, что магазин меня полностью поглотил. Бизнес я начал в 2014 году, в 2015-м снял помещение на «Артплее».

Я приехал в Ригу выбирать себе велик, а нашим соседом тогда был Каспар Вирснитис, у которого на тот момент были велосипедные магазины и за плечами было уже пять лет опыта в велосипедном бизнесе, и он хорошо знал рынок. И я начал задумываться: нельзя ли в Москве велосипедами торговать? В итоге он три года жил в Москве и ездил к семье в Ригу.

Мы начинали с ним в 2014-м, когда появился «Мосгорбайк», и Каспар тогда мне помогал с доставкой и выбором европейских велосипедов, а в 2016-м мы открыли вместе уже большой магазин, где и сейчас располагается «Мосгорбайк», и тогда он стал частично жить в Москве, частично в Риге. Так продолжалось три года, а потом он остался в Риге. Так что теперь я остался один, и магазин отнимает очень много времени.

Надо выбирать: ведь режиссура тоже отнимет время, а у меня маленький ребенок. Лева мой сын, и это главный движущий фактор. Я много времени провожу в театре и магазине, и на спектакль нет никакой мотивации. Важнее сейчас быть с семьей.

— В Москве сложно начать бизнес?

— В Риге сложнее. Конкуренция в Москве огромная, но если ты делаешь это со вкусом, честно, продуманно и от души, ты всегда найдешь свое. Только надо потерпеть. Первые три-четыре года было очень сложно, были сплошные минусы и туманные перспективы. Сейчас все более-менее стабильно, нет опасений, что это потерянные время и деньги. Конечно, здесь тонет бесконечное количество проектов. Нам повезло, но мы работали по-честному с утра до ночи.

— С актерами-рижанами общаетесь?

— Гриша Скряпкин раньше собирал всех, кого мог найти в Москве, на День независимости Латвии 18 ноября. Но последние три года это плохо получается.

Тата НЕВСКАЯ.