«Два кебаба, что непонятного?» Как Пратниекс и Дубрава по кебабным ходили: Pietiek

Вице-мэр Риги Пратниекс и министр внутренних дел Дубрава однажды утром решили выйти к народу. Не с пресс-конференцией. Не с рабочей группой. Не с очередным отчётом о ситуации. На этот раз — с пустым желудком.

– Сегодня мы посмотрим, как живут люди, – торжественно объявил Пратниекс, надевая куртку, в которой было больше карманов, чем у него готовых ответов.

– И в особенности – как живет латышский язык, – добавил Дубрава.

Оба серьезно кивнули. Это был важный вопрос. Достаточно важный, чтобы позже можно было устроить по этому поводу хотя бы одну пресс-конференцию.

Первая остановка — кебабная. Они вошли внутрь.

– Hello! What would you like?

Оба на мгновение замолчали. Это была первая непредвиденная ситуация в этой операции по защите языка. Пратниек собрался с мыслями.

— Два кебаба, — сказал он по-латышски.

Продавец улыбнулся.

— Sorry?

— Два. Кебаба.

— Chicken or beef?

Дубрава посмотрел на Пратниекса. Пратниекс посмотрел на меню. Меню посмотрело на них обоих.

– Chicken, – наконец сказал министр.

Через несколько минут они оба сидели за столом.

– Видишь? Никаких проблем, – сказал Пратниекс.

– Да. Главное, что люди работают.

Оба удовлетворённо кивнули. Вопрос языка на десять минут был решён. По крайней мере, до следующего заказа.

Вторая остановка — бургерная.

– Can I help you?

На этот раз Пратниекс был готов.

– Можно на латышском?

Кассир улыбнулся.

– Little…

Наступила короткая пауза.

– Ну ладно, – сказал вице-мэр. – Два бургера.

– Combo?

Дубрава вздохнул.

– Пусть так.

За соседним столиком сидели два студента.

– Разве это не те самые, кто вчера по телевизору говорил об укреплении латышского языка? – тихо спросил один.

– Может, сегодня они укрепляют английский язык, – ответил второй.

Оба усмехнулись. Политики этого не слышали. Они уже начали обсуждать следующий лозунг.

– «Латвийскость начинается с смелых решений», – громко прочитал Пратниекс с телефона.

– Хорошо.

– Может, ещё упомянуть государственный язык?

– Обязательно.

– И безопасность.

– Обязательно.

Третья остановка — индийский ресторан.

У дверей их встретил улыбающийся сотрудник.

– Welcome!

– Добрый день, – ответил Пратниекс.

Небольшая пауза.

– English?

Оба политика переглянулись. Это было самое сложное испытание. Не потому, что они не знали английского языка. А потому, что они только что говорили о латышском языке.

– Ну ладно… – сказал Дубрава.

Заказ был сделан на английском. Как раз в этот момент к прилавку подошла какая-то пенсионерка.

– Добрый день. Можно заказать…

Работник растерялся.

– Sorry… English?

Женщина смутилась.

– Я не говорю по-английски…

На мгновение воцарилась тишина. Никто не знал, на каком языке теперь следует чувствовать себя виноватым. Через мгновение из кухни вышел повар. Он вытер руки о фартук и медленно, с небольшим акцентом, сказал:

– Что вы желаете, мадам?

Пенсионерка улыбнулась.

– Спасибо, сынок.

Вместе они нашли нужное блюдо. Никто не победил. Никто не проиграл. Просто люди договорились.

Тем временем за другим столом Пратниекс и Дубрава обсуждали пресс-релиз.

– «Ситуация с языком тщательно контролируется», – диктовал министр.

– Хорошо.

– «Государственные учреждения не допустят игнорирования проблем».

– Ещё лучше.

– Может, добавить: «Мы будем отстаивать позиции латышского языка».

– Прекрасно.

Через час у столовой их встретил журналист.

– Как вы оцениваете ситуацию с государственным языком в сфере обслуживания клиентов?

Пратниек встал перед камерой.

– Мы очень внимательно следим за ситуацией.

Дубрава серьёзно кивнул.

– Ничто не ускользает от нашего внимания.

Именно в этот момент за спиной раздался голос:

– Order number forty–seven! Extra spicy chicken!

Оба медленно обернулись.

– Похоже, это не про нас, – сказал Пратниекс.

– Нет, – ответил Дубрава. – Наша проверка закончилась.

– И выводы?

Оба посмотрели друг на друга.

– Ситуация проанализирована.

Они ушли. За их спинами пенсионерка по-прежнему пыталась разобраться в меню. Студент помогал ей с переводом. Повар пытался говорить на латышском. Кассир пытался говорить по-английски. Посетители пытались понять друг друга.

Возможно, именно там и находилась настоящая языковая ситуация. Не в пресс-релизах. Не в громких лозунгах. Не в теледебатах. А у прилавка, где одному человеку нужна была еда, другому — работа, а обоим нужна была одна-единственная вещь — чтобы их поняли.

Тем временем те, кто объявил, что вопрос решён, уже ушли на следующую пресс-конференцию.

В конце Pietiek счел нужным уточнить, что это «Сатира. Все события и диалоги выдуманы автором. Любое сходство с реальными событиями или лицами — плод воображения читателя».