Поэтому название здесь важнее самой живописи. Это картина советского художника, латыша Вольдемара Андерсона «Обстрел красными латышскими стрелками штаба восставших левоэсеров в Москве. Июль 1918 года».

Перед нами не эпизод. Перед нами мгновение, в котором решалась судьба России – и если бы только её! – на десятилетия вперёд. 6 июля 1918 года левые эсеры, входившие до этого в коалиционное правительство с большевиками, подняли в Москве мятеж, имевший все шансы быть впоследствии названным Великой Июньской революцией. Ленин, казалось, повторял судьбу Керенского в октябре 1917-го: почти все полки московского гарнизона либо объявили о нейтралитете, либо заявили о сочувствии эсерам.

Ударный эсеровский отряд Попова насчитывал 2500 бойцов при 4 бронемашинах. Примерно столько же было у большевиков при штурме Зимнего. Правда, в Кремле стоял 9-й латышский стрелковый полк, но он совершенно разложился и боевой ценности не представлял. Когда на следующий день две его роты, после долгих препирательств со своими комиссарами согласились отбить  Центральный телеграф, кончилась эта «атака» сдачей без выстрела защищавшим его эсерам.

Остальные латышские стрелки избытком энтузиазма тоже не кипели. Тем не менее Латышская стрелковая дивизия и ее командир Вацетис оставались в тот момент последней надеждой большевиков, хотя и комдиву Ленин не доверял.  

«Можете ли вы ручаться за Вацетиса? Головой ручаться? Да или нет?.. Кивков мне мало. Извольте произнести это вслух», - спрашивал Ильич своих соратников. К утру 7 июня Вацетису удалось собрать и двинуть на мятежников два батальона 2-го латышского полка (2400 человек). При этом до конца операции за ним самим «на всякий случай» неотступно следовали четыре  комиссара, у которых наркомвоенмор Троцкий каждые два часа по телефону справлялся – не изменил ли комдив?

Причины для беспокойства были, ведь латыши вовсе не рвались под пули - вялая перестрелка с мятежниками шла уже семь часов. В итоге, дело решила артиллерия. Командиру артдивизиона Латышской дивизии Эдуарду Берзиньшу удалось выставить у штаба эсеров в Трехсвятительском переулке орудие на прямую наводку. Первый же снаряд разорвался рядом с комнатой, в которой как раз проходило совещание эсеровского актива. Актив ретировался, а после семнадцатого выстрела побежали и остальные мятежники.

«Какое великое историческое значение имели эти 17 снарядов», - воскликнул Вацетис в своих мемуарах. Ведь повернись дело по другому и, продолжает он, "на следующий день в России было бы новое правительство". 

Да уж, редко когда столь мизерный расход боеприпасов приводил к столь грандиозным последствиям: большевики в последующие семь десятилетий никогда не стояли так близко к пропасти, как 6-7 июля 1918 года. Но – удержались, точнее, их удержали – Вацетис, Берзиньш и... знаете, кто непосредственно стрелял из того орудия?

Знакомьтесь: наводчик 1-го легкого артиллерийского дивизиона Латышской стрелковой советской дивизии Ян Янович Буберг. Вон он склонился к орудию, наводя его на эсеровский штаб. Этот рассказ – о нем.

И носила его судьба от Галиции до...

О самом Яне Буберге известно удивительно мало. Он родился на хуторе Грюнхольф Курляндской губернии в августе 1894 года. Учился в Риге и Митаве. Работал в швейных мастерских. В анкетах позже напишет две мирные профессии — закройщик и письмоводитель. Не кузнец революции. Не профессиональный подпольщик. Закройщик. Человек, который вообще-то должен был кроить ткань, а не судьбу государства.

Хотя в 1912 году его успели арестовать (по крайней мере, так он писал в анкетах). За что именно — неизвестно. Но это не помешало ему вскоре оказаться в учебной команде лейб-гвардии Преображенского полка — той самой элиты элит русской армии, в которой одной из рот командовал сам Николай II.

В 1916 году Буберг уже среди латышских стрелков. В 1918-м — в Красной армии. Не просто артиллерист. Он занимается политической работой, организует партийные ячейки, выступает на митингах, избирается председателем культпросвета дивизиона. Архивные анкеты рисуют человека удивительно цельного: дисциплинированного, образованного, аккуратного, пользующегося доверием сослуживцев. Даже среди латышских стрелков, где случайных людей было немного, он заметен своим культурным уровнем.

Его война этол Галиция. Рижский фронт. Орел-Кромы. Перекоп.

Штурм Перекопа. 

«Полный бант» сраженний Первой мировой и Гражданской. Орлово-Кромское сражение – это то самое, где Латышская стрелковая дивизия, действуя на острие ударной группы Красной армии, окончательно сломила порыв Деникина на Москву.

Это перечисление занимает в анкете всего несколько строк. За ними — годы, в течение которых человек практически не снимал шинель.

Поначалу его после Гражданской отправляют в Главполитпросвет, затем - в Московскую ЧК, потом - в Рабкрин. И наконец -  а позже — в архивное ведомство. Буберг становится заведующим Военно-историческим архивом, который затем переименовывают в Центральный архив Красной армии (ЦАКА). Синекура! Да, не нарком, не чекист, не крупный партийный деятель. Зато тепло, светло, мухи не кусают, а в столовой-распределителе выдают сытный паек.  

На самом деле — очень характерная судьба. Революция постепенно откладывает оружие и начинает перекладывать бумаги.

И вот уже вчерашний артиллерист винимательно следит за тем, чтобы правильно были описаны и разложены по фондам документы тех самых войн, в которых он сам недавно участвовал.

Есть какая-то почти толстовская ирония в этом превращении. Человек, который однажды выстрелом менял историю, теперь каталогизирует историю, чтобы ее могли изучать другие. Наверное, именно эта работа подходила ему лучше всего.

Все документы говорят об одном и том же: Буберг был человеком обстоятельным. Педантичным. Любил порядок. Участвовал в комиссиях по концентрации военных архивов, руководил Центральным архивом Красной армии, докладывал Ворошилову о состоянии военных документов. Он не создавал мифы о Гражданской войне — он собирал ее подлинники.

Место работы Буберга в 1930-х. 

И, возможно, даже не подозревал, что однажды сам станет архивным делом.

Архивный "диверсант"

В 1938 году за Бубергом пришли ночью. Как приходили тогда почти за всеми латышами. Они были выделены в особую категорию. Не знаю, почему Сталин их не пощадил.  Ведь они были рядом с Лениным тогда, когда никакого государства еще не существовало. Они охраняли Кремль. Воевали за Советскую власть. Командовали дивизиями. Работали в ЧК. Они были не наблюдателями революции, а ее соавторами.

Может как раз поэтому? Соавторы помнят черновики.

Латышские стрелки в Кремле. 1918 год. 

Повод был привычный до банальности. Один из уже арестованных латышей после пыток неожиданно «вспомнил», что завербовал в несуществующую фашистскую организацию множество людей, среди которых оказался и Ян Буберг. Так в следственных бумагах возникла очередная «латышская контрреволюционная организация».

Ордер. Обыск. Арест. При обыске нашли две шашки и кинжал. Очень похоже, что это были боевые трофеи человека, который полжизни провел на войне. Следователь увидел в них совсем другое.

Особенно страшно читать не обвинительное заключение. Страшно читать протоколы допросов.

Следователь спрашивает:

— Кого вы знаете?

И Буберг начинает перечислять. Вальдбах. Юрцен. Берзин. Стуцка. Апин. Практически после каждой фамилии можно поставить одинаковую ремарку: «Уже арестован».

Это производит почти физическое впечатление. Человек словно идет по кладбищу еще живых людей. Он честно отвечает, что знаком с ними по службе.

Потом начнутся признания. Они удивительно похожи друг на друга во всех делах Большого террора. Сначала появляется иностранная разведка. Потом — подпольная организация. Потом — шпионаж. Потом — диверсии.

Казалось бы, какие диверсии могут быть в архиве? А, не скажите. Вот их «ужасающий» список.

1. Похищена личная записка Фрунзе, адресованная Ленину, в которой описывалось состояние Южного фронта, в этой же записке описывалась положительная роль в деле организации боевых операций, которую сыграл Сталин...

2. Изъяты и уничтожены документы, характеризующие предательскую роль Троцкого и его противодействия в деле развития операций на Западном фронте...

3. Из дел Реввоенсовета 10-й армии и Царицынской группы был похищен доклад Сталина о положении на Царицынском фронте, адресованный в ЦК и Совнарком Ленину. В этом докладе изложены были мероприятия, которые проводились Сталиным вразрез указаниям Троцкого...

Ну и т.д.

Следователям было не так важно, что именно человек признает. Важно было, чтобы признал. Следователи путают названия архивов, которыми он руководил. Приписывают кражу документов, давно опубликованных или спокойно лежавших в государственных фондах. Заставляют опытного архивиста рассказывать вещи, которые любой специалист опроверг бы за несколько минут.

Ложь оказывается настолько небрежной, что спустя двадцать лет именно эта небрежность поможет доказать его невиновность. Иногда зло терпит поражение не потому, что кто-то оказался сильнее. А потому что зло лениво.

Но есть в этих протоколах одна фраза, которая, кажется, принадлежит самому Бубергу. Не следователю. Ему.

«Первое время Берзин указывал мне, что нам, латышам, необходима самостоятельность, что благодаря неправильной политике руководства партии и советской власти латыши, которым фактически принадлежит завоевание советской власти, в данное время унижены и урезаны во всех правах, которые им должны принадлежать...»  

А вот это похоже на правду. В то время у многих, и частности у латышей, возникал вопрос: «А за что, собственно, мы проливали нашу кровь?» Не исключено, что в латышском землячестве в Мосскве действительно вели достаточно откровенные разговоры, которые рассматривались тогдашним Уголовным кодексом как «контрреволюционная агитация». Вот ради этой фразы, пожалуй, и стоит читать все дело. Потому что здесь кончается идеология и начинается человек.

Ошибка в одном знаке

2 августа 1938 года тройка НКВД приговорила Яна Яновича Буберга к расстрелу. 10 августа приговор привели в исполнение на Бутовском полигоне. Ему было сорок четыре года.

Кстати, почти одновременно были расстреляны и люди, вместе с которыми он спасал советскую власть летом 1918-го, — Вацетис и Эдуард Берзиньш. Тот самый командир дивизии и тот самый начальник артиллерии, под руководством которых Буберг выпустил свои семнадцать исторических снарядов. И Волдемар Андерсон, нарисовавший, как латыши спасают советскую власть, тоже был расстрелян в том самом 1938 году.

...Тогда, утром 7 июля 1918 года, Ян Буберг был уверен, что стреляет в мятежников. На самом деле он стрелял в собственную судьбу.

Потому что вместе с теми семнадцатью снарядами он спас режим, который через двадцать лет уничтожит его самого, его командиров, его друзей-латышей и еще миллионы людей, не успевших даже понять, в чем их вина.

История не позволяет поставить эксперимент заново. Но если бы она вдруг дала такую возможность, очень хочется тихо подсказать тому молодому наводчику одну-единственную вещь: «Ян, ты метко стреляешь – ты ошибся всего лишь направлением».

Ксаверий БЕЛЫЙ.