"В это время, Бог знает почему, я поднял руку кверху и помахал кистью руки. Заметив это, Заикин наивно и добродушно размял толпу, подошел ко мне и сказал: „Ну что ж, Лексантра Иваныч, полетим?" — напишет позже чудом спасшийся автор „Олеси" и "Гранатового браслета" в своем очерке „Мой полет". Кто–то нацепил на писателя меховую шапку, и вот уже Заикин с Куприным идут к аэроплану. Взлетели, поворот, и вдруг… „Сначала я видел Заикина немножко ниже своей головы. Вдруг я увидел его голову почти у своих колен. Ни у меня, ни у него (как я потом узнал) не было ни на одну секунду ощущения страха. Я каким–то странным равнодушным любопытством видел, что нас несет на еврейское кладбище, где было на тесном пространстве тысяч до трех народа…" — рассказывал Куприн. В этот момент Заикин круто повернул, уводя аэроплан от толпы, решив, очевидно, пожертвовать двумя жизнями, но спасти еще несколько. Упади аэроплан на зрителей, жертв было бы не избежать. К счастью, и пилот, и пассажир остались живы. Но в небо Заикин больше не поднялся. Спонсоры Пташниковы забрали его летательный аппарат, несостоявшийся авиатор вынужден был вернуться на арену. А писатель Куприн еще долго корил себя и принародно признавался, что он и только он один виноват в крушении аэроплана, и надеялся, что Заикин не обижается на него. С 1928 года Заикин жил в Кишиневе, который тогда входил в состав Румынии. Организовал там коллектив профессиональных атлетов–борцов "Спортивная арена". Их выступления проходили во многих городах Румынии и Бессарабии. Но через несколько лет во время исполнения сложнейшего трюка Заикин получил серьезную травму. Во время коронного номера "живой мост" атлет лег на пол. На него положили прочные деревянные мостки, сотни людей затаили дыхание. В напряженной тишине слышится лишь пофыркивание грузовичка да глуховатый голос Заикина, отдающего последние распоряжения. Наконец шофер осторожно стронул машину с места, и она на первой скорости начала взбираться на мостки. Неожиданно раздался треск. Доска сломалась, и протекторы стали сдирать кожу на левой руке и ноге атлета. Зрители охнули, многие сорвались с места, кинулись на арену. Растерявшийся шофер остановил машину на распростертом теле Заикина. Атлета спасло самообладание. Он напряг мускулы и благодаря этому отделался повреждениями. Но уже через несколько дней газеты Румынии, Франции, Германии и многих других стран запестрели заголовками "Трагическая смерть величайшего атлета". Но могучий организм выручил его и на этот раз. Правда, несколько недель ему пришлось пролежать в лечебнице. А в 1934 году уже немолодого Заикина пригласили на гастроли в Ригу. Здесь его помнили. Помнили его победы, его железную хватку, его непревзойденную технику, неукротимую волю к победе. Но мало кому верилось, что 54–летний чемпион способен выйти победителем в единоборстве с молодыми, атлетически сложенными борцами. Рига во все времена была поставщицей первоклассных борцов для арены. И на этот раз против Заикина были выставлены закаленные бойцы, цвет латышского спорта. Молодого Яна Лескиновича рекламировали как "лучшего мастера новейшей школы", "каучукового человека". "Иван с Волги против Яна с Двины!" — кричали газетные заголовки. Заикинские болельщики оставались в меньшинстве. Но тот не посрамил их ожиданий. Трижды он бросал своего молодого противника на ковер. Знатоки переглядывались.