Родился знаменитый борец 5 ноября 1880 года в Симбирской губернии, в селе Верхнее Талызино. В детстве хорошо узнал, что такое нужда. Работать начал в 12 лет. С юности мечтал стать таким же сильным, как отец — известный на Волге кулачный боец. Удача улыбнулась, когда Ваня попал на работу в Царицыне к купцам–миллионерам братьям Меркульевым, которые содержали атлетическую арену. Из этой арены и пошел он в «люди». В 1904 году Меркульевы послали его на всероссийский любительский чемпионат, где по гирям Заикин выиграл первый приз. С того времени он стал профессиональным атлетом и борцом. Борцовский дебют его состоялся в Твери.
Несмотря на тяжелое детство, многочисленные лишения, он не был похож на человека с «челом нахмуренных бровей». Наоборот. «Постоянно добродушное выражение на широком лице со светлыми бровями и веселыми серо–зелеными глазами хорошо гармонировало с общей манерой борьбы Заикина — без суеты, с плавными движениями рук, с неизменным движением вперед на противника», — писал современник.
Иван Михайлович был учеником великого Ивана Поддубного. Многие борцы, встретившись с чемпионом чемпионов, потом избегали этого «удовольствия». Заикин встречался с Иваном Максимовичем на ковре 15 раз. Схватки у них проходили по–разному. В Орле 7 февраля 1905 года ее описывали так: «…Боролись Поддубный с Заикиным в швейцарской борьбе («на поясах»). Поддубный поднял Заикина, взял «на мельницу» и бросил на лопатки. Это была у них первая схватка». На первенстве мира 1908 года в Париже Заикин и Поддубный, победно справившись со своими соперниками, отодвинув их на второй план, встречались в финальной схватке. Продолжалась она 66 минут. И вновь победил Поддубный. Из 15 схваток с ним Заикин десять проиграл, а пять свел в ничью.
Но популярность Заикина была не меньшей. Его ученик — цирковой атлет В. Херц вспоминал: «Огромная, из ряда вон выходящая сила Заикина, его высочайшее мастерство, артистичность и неотразимый шарм неизменно обеспечивали ему громкий успех».
Заикин выступал и с атлетическими номерами. Носил на спине по арене 25–пудовый якорь, 40–ведерную бочку и другие тяжести. На его спине ломали столбы, гнули железнодорожные рельсы, строительные балки. Однажды на гастролях в Одессе он увидел, как в небе парит аэроплан, и решил, что обязательно станет авиатором. В то время летчиков в России можно было по пальцам пересчитать. На показательных полетах можно было заработать, и спонсорами Заикина стали одесские купцы Пташниковы. Атлет прошел курсы авиаторов во Франции. В 1910 году он совершает серию показательных полетов по городам России. Его манили риск, новые ощущения в авиации. И, возможно, он начал бы успешную карьеру воздухоплавателя, если б не роковое обещание покатать знакомого — писателя Куприна. Они встретились в Одессе, где Заикин выступал уже не как атлет, а в качестве авиатора. Выписывал круги над аэродромом на радость публике, катал храбрецов. На трибуне оказался и Куприн.
«В это время, Бог знает почему, я поднял руку кверху и помахал кистью руки. Заметив это, Заикин наивно и добродушно размял толпу, подошел ко мне и сказал: „Ну что ж, Лексантра Иваныч, полетим?» — напишет позже чудом спасшийся автор „Олеси» и «Гранатового браслета» в своем очерке „Мой полет».
Кто–то нацепил на писателя меховую шапку, и вот уже Заикин с Куприным идут к аэроплану. Взлетели, поворот, и вдруг…
„Сначала я видел Заикина немножко ниже своей головы. Вдруг я увидел его голову почти у своих колен. Ни у меня, ни у него (как я потом узнал) не было ни на одну секунду ощущения страха. Я каким–то странным равнодушным любопытством видел, что нас несет на еврейское кладбище, где было на тесном пространстве тысяч до трех народа…» — рассказывал Куприн.
В этот момент Заикин круто повернул, уводя аэроплан от толпы, решив, очевидно, пожертвовать двумя жизнями, но спасти еще несколько. Упади аэроплан на зрителей, жертв было бы не избежать. К счастью, и пилот, и пассажир остались живы. Но в небо Заикин больше не поднялся. Спонсоры Пташниковы забрали его летательный аппарат, несостоявшийся авиатор вынужден был вернуться на арену. А писатель Куприн еще долго корил себя и принародно признавался, что он и только он один виноват в крушении аэроплана, и надеялся, что Заикин не обижается на него.
С 1928 года Заикин жил в Кишиневе, который тогда входил в состав Румынии. Организовал там коллектив профессиональных атлетов–борцов «Спортивная арена». Их выступления проходили во многих городах Румынии и Бессарабии. Но через несколько лет во время исполнения сложнейшего трюка Заикин получил серьезную травму. Во время коронного номера «живой мост» атлет лег на пол. На него положили прочные деревянные мостки, сотни людей затаили дыхание. В напряженной тишине слышится лишь пофыркивание грузовичка да глуховатый голос Заикина, отдающего последние распоряжения. Наконец шофер осторожно стронул машину с места, и она на первой скорости начала взбираться на мостки. Неожиданно раздался треск. Доска сломалась, и протекторы стали сдирать кожу на левой руке и ноге атлета. Зрители охнули, многие сорвались с места, кинулись на арену. Растерявшийся шофер остановил машину на распростертом теле Заикина. Атлета спасло самообладание. Он напряг мускулы и благодаря этому отделался повреждениями. Но уже через несколько дней газеты Румынии, Франции, Германии и многих других стран запестрели заголовками «Трагическая смерть величайшего атлета». Но могучий организм выручил его и на этот раз. Правда, несколько недель ему пришлось пролежать в лечебнице.
А в 1934 году уже немолодого Заикина пригласили на гастроли в Ригу.
Здесь его помнили. Помнили его победы, его железную хватку, его непревзойденную технику, неукротимую волю к победе. Но мало кому верилось, что 54–летний чемпион способен выйти победителем в единоборстве с молодыми, атлетически сложенными борцами. Рига во все времена была поставщицей первоклассных борцов для арены. И на этот раз против Заикина были выставлены закаленные бойцы, цвет латышского спорта.
Молодого Яна Лескиновича рекламировали как «лучшего мастера новейшей школы», «каучукового человека». «Иван с Волги против Яна с Двины!» — кричали газетные заголовки.
Заикинские болельщики оставались в меньшинстве. Но тот не посрамил их ожиданий. Трижды он бросал своего молодого противника на ковер. Знатоки переглядывались.
— Блестящий крават.
— Изумительный передний пояс.
— Он в отличной форме.
— Стой, красавец, теперь не уйдешь, — тяжело дыша, бормотал Заикин, пытаясь дожать Лескиновича.
Увы, не те годы. И судьи, посовещавшись, провозгласили ничью.
— Годков десять назад я показал бы ему, где раки зимуют,— бросил Заикин своему секунданту.
Лицо его выражало досаду.
Ловкий, изворотливый и гибкий чех Вавра — один из тех, на кого делали ставку устроители чемпионата, — быстро сник в железных заикинских тисках. Он с трудом вышел на помост, рассчитывая продержаться, но старый борец неуловимо точным движением пригвоздил его лопатками к ковру. Такая же участь постигла немца Грина и многих других участников рижского чемпионата. Это был последний взлет — богатырский взлет Заикина. Он устроил прощальный бенефис в Рижском цирке.
Великий атлет умер в 1948 году в Кишиневе, ему было 69. В доме, в котором он прожил последние двадцать лет, открыт музей. А улица Каменоломная, на которой он жил, стала носить имя Ивана Заикина.
Дмитрий ИЛЬИН.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.