Умри Улманис году в 1937-м или 1938-м — и сегодня спорить о его месте в истории было бы просто смешно. Он остался бы в благодарной памяти потомков латвийским Пилсудским: человек пришедший в момент национальной катастрофы, он создал государство, защитил его, потом, когда ему показалось, что демократия завела страну не туда, снова взвалил все на собственные плечи, навел порядок и ушел. А уж что произошло после его смерти, кто ж вам виноват?
Но Улманис прожил слишком долго. Он дожил до 1940 года. И этот ужасный год превратил почти безупречную легенду в трагедию.
Родившийся 4 сентября 1877 года в крестьянской семье Улманис удивительно точно соответствовал той Латвии, которую ему впоследствии предстояло олицетворять: сельской, трудолюбивой, упрямой, убежденной, что собственный двор, собственная земля и собственный труд являются не просто способом существования, а почти нравственной категорией. Еще задолго до появления независимого государства его любимым призывом было простое: «Работать! Работать!» Он убеждал латышских крестьян заниматься молочным животноводством, создавать кооперативы, самим перерабатывать молоко, меньше зависеть от помещичьего хозяйства.
Из этого агронома, инструктора и организатора довольно естественно вырос политик. Причем политик определенного типа: не трибун революции и не кабинетный теоретик, а человек, который всегда знает, как надо. В этом, вероятно, заключались одновременно и величие Улманиса, и его беда.
Творец государства
Звездный час пришел в 1918 году. Улманис энергично выступал за объединение латышских национальных сил и независимость, а после капитуляции Германии созвал Крестьянский съезд в Валке и отправился в Ригу. 17 ноября возник Народный совет, 18 ноября была провозглашена независимая Латвия, а Улманис стал главой ее первого Временного правительства.
Можно спорить о том, кто именно был главным героем Освободительной войны — Балодис, Земитанс, Калпакс, Зелтиньш, свой вклад в победу внесли и немцы, и эстонская армия, и британская эскадра. Но если речь идет не о полководце, а о политическом деятеле, то фигура Улманиса возвышается над остальными как Стабурагс над Даугавой.
Улманис в 1919 году.
В 1919 году государство существовало временами скорее в воображении его создателей, чем на географической карте. Правительство было вытеснено в Лиепаю, власть в Риге переходила из рук в руки, по территории будущей республики маршировали красные латышские стрелки, ландесвер, немецкая Железная дивизия, бермонтовцы, эстонцы. А Улманис продолжал собирать государство буквально по доскам: администрацию, деньги, снабжение, международное признание, армию.
Он договаривался с Эстонией о формировании Северолатвийской армии, искал иностранные займы, создавал новые кабинеты, расширяя их политическую базу, а осенью 1919 года, во время борьбы с Бермонтом, взял на себя еще и обязанности военного министра.
Вот здесь и рождается настоящий Улманисовский миф — причем первоначально совершенно заслуженно. Перед нами действительно один из отцов государства. Но затем случилось то, что регулярно случается с отцами государств: отец решил, что дети без него не справляются.
Парламентская Латвия 1920-х — начала 1930-х годов и впрямь не слишком походила на рекламу демократии. Партии дробились, правительства менялись, коалиции заключались и распадались, депутаты бесконечно торговались. Особенно комично все это выглядело с крестьянского хутора. Там все понятно: если крыша течет — ее чинят. Если корова не доится — выясняют почему. Если поле не засеяно — виноват хозяин.
А тут заседают сто взрослых людей и никак не могут договориться.
Но демократия вообще редко благоухает. Особенно в молодой крестьянской стране, где вчерашние подданные империи впервые получили всеобщее избирательное право, парламент, десятки партий и возможность публично выяснять отношения.
Достаточно посмотреть на межвоенную Восточную Европу: авторитаризм стал скорее правилом, чем исключением. Польша пришла к режиму Пилсудского, Литва — Сметоны, Эстония — Пятса. Парламентская система казалась современникам чем-то шумным, слабым и неприличным, тогда как диктатура выглядела аккуратно: никаких скандалов, никаких бесконечных коалиционных переговоров, никто не кричит с парламентской трибуны.
15 мая 1934 года Улманис решил второй раз спасти Латвию — теперь уже от нее самой.
Спаситель государства
Сейм был распущен, деятельность партий приостановлена, политические противники арестованы, конституционная система фактически уничтожена. Его официальная биография объясняла это просто и красиво: партийная ненависть и распри привели государство к хаосу, поэтому Улманис создал «авторитарное государство единства» и встал во главе народа.
Такое объяснение оказалось необычайно живучим. Тем более что никакого кровавого террора в Латвии не возникло. Не было ни латвийского ГУЛАГа, ни массовых расстрелов, ни фашистских штурмовиков на улицах. Вместо этого были хозяйственный рост (хотя тут Улманису очень подсобило выздоровление мировой экономики после страшного кризиса 1929-32 гг), большие государственные проекты, школы, культура, культ труда, латышской деревни и национального единства.
И ещё — Улманис. Все больше Улманиса. После переворота он заявил, что 15 мая стало величайшим переломом после 18 ноября 1918 года: тогда народ получил государство, а теперь «народ обрел сам себя». Это очень важная формула. В 1918 году Латвию создали. В 1934-м Улманис как бы создал ее заново.
Постепенно осуществлялась вековая мечта маленького народа, долго жившего под чужой властью: наконец-то было объявлено, что «Латвия принадлежит латышам».
Только выяснилось, что среди всех латышей один латыш был немного равнее остальных.
Официальная пропаганда все меньше изображала Улманиса обычным политиком. Он становился Вождем, Наставником, Хозяином. Исследователи его культа совершенно справедливо обращают внимание на удивительную особенность официальной биографии: Улманис постепенно превращается в единственный источник порядка, закона и благополучия страны.
По стране он ездил почти как средневековый монарх. Для его встреч сооружались «врата почета», девочки в белых платьях осыпали его цветами, ему преподносили венки. В школах дети учили выдержки из его речей. В 1938 году сборник «Jaunatnei» вышел уже пятым изданием; маленьким детям предлагались короткие отрывки для заучивания наизусть, старшим — более пространные тексты о государственном единстве и патриотизме.
Страна обрела Хозяина.
И это слово удивительно подходит Улманису. Крестьянский сын, агроном, человек земли действительно воспринимал государство как большое хозяйство. Работайте, не ссорьтесь, не болтайте попусту, выращивайте хлеб, воспитывайте детей, любите Латвию — а государственными делами займутся те, кто знает, как надо. То есть он.
В этом состояла негласная сделка авторитарной Латвии с собственным населением: мы избавляем вас от тяжелой обязанности постоянно решать судьбу государства, а вы получаете порядок и ощущение хозяина на собственной земле. Вы соль земли, а разные меньшинства — немцы, русские, евреи — пусть довольствуются ролью подмастерьев.
До определенного момента сделка работала. А затем наступил 1940 год, и обнаружился ее главный изъян. Если народ отказывается от права принимать решения, однажды за него может быть принято решение, которое ему совсем не понравится.
Летом 1940-го хозяин страны решал судьбу Латвии практически один. Советский ультиматум был принят. Красная армия вошла в страну. При этом ни парламент, ни политические партии, ни свободная пресса, ни какая-либо другая независимая политическая сила уже не существовали. Все механизмы, посредством которых общество могло хотя бы сформулировать собственную волю, Улманис уничтожил шестью годами раньше.
Можно бесконечно спорить, могла ли Латвия сопротивляться Советскому Союзу. Соотношение сил было катастрофическим. Возможно, военное сопротивление закончилось бы поражением через несколько дней. Возможно, погибла бы значительная часть армии и мирного населения.
Но дело даже не в том, следовало ли стрелять. Дело в том, кто имел право решить, стрелять или не стрелять.
Хозяин решил за всех «хозяев».
В этом смысле Латвия оказалась в одной лодке с двумя соседями. Пятс в Эстонии и Сметона в Литве тоже когда-то спасли свои страны от «хаоса демократии». Все три балтийские республики подошли к роковому лету 1940 года авторитарными государствами. И все три исчезли.
А рядом была четвертая маленькая страна. Финляндия. И там все пошло совсем иначе — причём не в 1939 году, азначительно раньше.
