«Русский язык никуда не денется»: Андрей Данилко о войне и мире

…Мой звонок застал артиста в рижском отеле накануне первого концерта «Рандеву» Лаймы Вайкуле: «Всегда здесь останавливаюсь – в Старом городе, рядом с улицей, по которой Плейшнер шел на явочную квартиру, — пояснил он, — чувствую здесь себя как-то удивительно спокойно».

-К сожалению, теперь даже разговоры с артистами  начинаются с темы неспокойной: как война повлияла на ваш репертуар, на Веркин, о чём вы теперь шутите?

-Знаете, шутка настоящая — она всегда на актуальную тему. Та, которая не к месту — она странная. Почему юмор скоропортящийся продукт, — потому что он касается того, что происходит здесь и сейчас.

О том и наш юмор — об отношении Сердючки к  происходящему сейчас, к тем же, например, российским пропагандистам…Выступая в Киеве перед самыми разными людьми в подземном переходе, перед детьми, солдатами, девушками, ещё не выезжая на гастроли, я понял интонации, которые сейчас нужны, чтобы зрители на эти полтора-два часа концерта переключились.

Почему эти песни Верки непереводимы — они даже не на русском, на Сердючкином языке.  Как и я, когда жил в Полтаве, она говорит на какой-то смеси языков, которую называют суржиком. Раньше это считалось неграмотным, а сейчас – естественным диалектом определенной местности.  

-Насколько активно вы сейчас выступаете?

-Активно давать большие концерты мы (я ведь езжу со своей командой) начали относительно недавно — в Одессе, Днепре, Киеве. Раньше не было возможности: только начинаешь — воют сирены, всем надо бежать в бомбоубежище, и концерт прерывается. Теперь уже пошли большие концерты — в Варшаве, в странах Балтии, потом будет большой американский тур…

-Как в военное время публика встречает Верку — она у вас все-таки русскоязычная, напряжённости на концертах не чувствуется?

-Вы знаете, нет. Всё-таки тут не столько язык играет роль, сколько интонация, тема. Может, Верка немного больше стала говорить по-украински, но для нее всегда было характерно переходить с русского на украинский и обратно,  смешивать их. На каком языке песня, допустим, «гоп, гоп, гоп, чида..»? У Верки никогда не было с этим проблем, как и у меня. У меня со школы эти два языка всегда были рядом, этим Верка и близка публике.

-Гастролировать, вы сказали, стали недавно — чем занимались первые месяцы после нападения России на Украину 24 февраля, где жили? 

-Дома и жил, в Киеве, с самого наступления. Впервые после 24 февраля прошлого года выехал из Украины только этой весной. Был концерт «Звезды Евровидения в поддержку Украины». Громадная площадь, нас очень круто принимали. Там я понял: Сердючка не смешит, она поднимает настроение. Вопреки клятой политике путинской России, Верка — солистка МСУ (Музичних сил України).

-Что касается Андрея Данилко — как вы жили все эти месяцы?

-Концертов у меня не было, но пауза моя была публичная. С первого дня я давал по 10 интервью в день. Я уже забывал, с кем говорил, но было необходимо откликаться на стрессовую реакцию общества. Люди были очень растеряны, не знали, как себя вести, надо было как-то разрядить обстановку, пошутить, подбодрить зрителей, зацепить тех, кто поддерживает Путина.

— Откуда журналисты звонили?

-В первую очередь с Украины, потом оттуда, где много наших беженцев оказалось – из Риги, Варшавы, с российских СМИ, которые уехали за границу, с Америкой были включения…

-Вы сами как жили — спускались в бомбоубежище? Далеко оно от вашего дома?

— Я даже показывал его для телевидения! Я живу на Крещатике, в самом известном доме, со звездой. Спускались туда, сидели. Особенно в первые недели, когда не понимали толком, что происходит и что будет дальше. Потом уже просто спускались в парадное и там сидели внизу, когда выли сирены, потому что из соседних домов приводили детей, очень много людей там было.

-Страшно было?

-Знаете, каждый реагировал по-своему. Я удивлялся, но мне не было страшно. Был момент — выезжали из Киева и на репетиции увидели дрон с балкона, и по нему стреляли. Тут  да, стало не по себе, и мы всей командой спустились вниз. Это было противное чувство, неприятное.

Первые сирены когда я услышал, возникло ощущение, что быть такого не может. Когда ты слышишь в жизни воющую сирену, которую знаешь по фильмам, это очень неприятно. Не страшно  — неприятно. И до сих пор, как только начинает  выть сирена, от самого ее звука можно получить разрыв сердца. Ты ж не ждешь её, всегда она включается в самый неожиданный момент, когда ты расслаблен. И, конечно, она выбивает из колеи. И бывают идиоты, которые проносятся по Крещатику на мотоциклах с похожим звуком. Предлагаю таких штрафовать.

-Когда российские войска подходили к Киеву – как вы это увидели?

-Я помню даже время, когда это было. В три часа ночи я вышел со своим другом из бомбоубежища. Уже стреляли, они уже были под Киевом. Я стоял и думал: часа через полтора они будут возле моего дома. Мой дом находится недалеко от офиса президента, и я понимал, что они идут туда. И вот, когда у них это не получилось, я понял, что все пошло не по плану, не сложилось.

Для меня это был пиковый момент напряжения: в 3 часа ночи я стою возле дома и под звуки приближающихся выстрелов размышляю, по каким сценариям может развиваться ситуация, и как себя вести…

— Вряд ли можно остаться прежним в такой ситуации — чувствуете, как вас самого война изменила?

-Этот вопрос мне задают чаще всего, даже не знаю, как сказать. Ты не меняешься. Ближе всего к ощущениям, наверное, слово «привыкаешь», как ни странно. Люди привыкают к другим обстоятельствам, к другому ритму жизни. В остальном как меня могло это поменять — у меня всегда была однозначная позиция, я никогда не терпел несправедливости по отношению к кому-то. Поэтому возникающие иногда ко мне претензии со стороны я отвергал: у меня всегда была хорошая обувь, поэтому я не переобувался.

-Мобилизация вас может коснуться — как вы к этому относитесь, готовы?

-Вот странный вопрос. Если это будет нужно, значит, естественно, нужно. Пока есть возможность, приближаю победу доступными мне способами, и не только концертами. Просто не считаю нужным рассказывать обо всём. Сейчас украинцы делают максимум возможного для освобождения родины, для помощи более слабым землякам.

Естественно, есть у меня свои хейтеры, которые пытаются вредить, гадости разные про меня пишут, но я плохого не читаю. Гораздо больше людей, которые хорошо ко мне относятся, потому что я поднимаю им настроение.

-Вашу Верку любил весь бывший Советский Союз…

-Почему вы говорите «любил» в прошедшем времени? И сейчас эти люди её любят, просто не озвучивают этого, многие скрывают свою любовь, ну и что. Сажают же: включишь Сердючку – уголовная ответственность, как можно их осуждать?

Я человек из советского времени, и для меня Москва тоже была столица, тогда другая была страна. Я садился в Полтаве на поезд с другом, или подругой и на следующий день был в Москве. День мог походить, погулять и – вечерним поездом обратно…Я не относился к этому, как к поездке в другое государство.

Люди, которые любили меня и любят в России…да, мы не общаемся, но они понимают, что я прав. Потому что на наше государство напали. Они сделать ничего не могут. Их в тюрьмы сажают за выступления против войны.

-Если не озвучивать имён, кто-то из российских коллег общается с вами?

-Да. Их немного, можно пересчитать по пальцам одной руки, но они есть. Мы и списываемся крайне редко, но поддерживаем отношения.

-Что помогает держаться в нынешних условиях, когда ждёшь перемоги вот-вот, а её всё нет…

-У меня такое отношение к жизни: всегда надо верить в лучшее, ну вот всегда. Как в детстве говорили: после дождичка всегда солнышко выходит.

По-любому, мы переможемо. По-любому, потому что, правда на нашей стороне. И на концертах я говорю: «Дякую Боже, Україна переможе». Потому что они неправы — они на нас напали. Правда на нашей стороне. Всегда добро побеждает зло.

Все эти детские установки, поговорки – я ими до сих пор пользуюсь. Что бы ни случалось в моей жизни, все равно я верю в хорошее. И, конечно, нельзя отчаиваться. Поэтому, я считаю, обязательно нужно приезжать туда, куда зовут, поднимать настроение людям. Они смеются, радуются, надевают веночки, детей наряжают, приходят с флагами.

-После всего, что сделали российские солдаты с вашей родиной, изменилось отношение к русским?

-Конечно. Но я не понимаю тех, кто говорит о коллективной ответственности. Я считаю, что ответственна политика Путина, те конкретные люди, которые убивали, которые издевались, которые занимались пропагандой всего этого —  вот это преступники.

Очень много таких русских людей, которые все понимают, но сделать ничего не могут. Я по натуре космополит и не делю людей по этническому признаку. Для меня бывают люди хорошие и плохие. Единственный показатель качества.

Есть твари и среди наших. Как иначе их назвать — тех политиков или чиновников, например, которые сидят посреди Украины и грабят ее по каким-то коррупционным схемам. Люди жертвуют армии последние гривны, а эти сумками берут взятки — ну какие они украинцы? Каждый сам отвечает за свои преступления.

Есть моральная ответственность, когда люди не вступились за других из страха за свою жизнь, за свою семью. Это я тоже могу понять. Ну какие мы все герои? Каждый может струсить, испугаться.

Может я выскажу непопулярное мнение, но никуда не денется русский язык, потому что, это язык общения. Я б с удовольствием говорил и на латышском, и на английском, но вот что интересно: я дома сам с собою стал разговаривать українською мовою. Не потому что приказали. Такого нельзя приказать. Эволюция происходит постепенно, надо подождать, пока в людях изменения произойдут сами собой.

Поэтому всем желаю хорошего настроения и быть объективными. На «Рандеву» Лаймы мы с первого концерта участвуем. Не все артисты хотели ехать после «Новой волны», но мы — с удовольствием, с самого начала. А уж теперь тем более — Латвия столько помогает Украине, даже сомнений не было. И с удовольствием вернёмся в августе. Целую. Обнимаю. И приглашаю всех на концерт. Надевайте веночки, берите флаги, вспомним хорошие времена, попоём и помечтаем о будущем…

Елена СЛЮСАРЕВА

Пресс-фото