«Врача! Я ранен в мозг!»: в Рижском русском театре поставили одну из величайших трагедий человечества

Казалось бы, еще 400 лет назад зрители узнали, что в финале этой пьесы «все умерли», но три часа кряду, как в первый раз, зал сидел, затаив дыхание, напряженно ожидая развязки: в Рижском русском театре имени Чехова заново поставили «Короля Лира»…

Это — третья постановка «Лира» в театре. И все в ней необычно. Поставил спектакль молодой латышский режиссер Виестур Кайриш. Лира сыграл Яков Рафальсон, Глостера — Гундарс Аболиньш (актер Рижского нового театра).

Накануне на пресс-конференции журналисты с пристрастием пытали команду на предмет «будет это в традиционном формате или модерновом». Режиссер сказал, »кто знает сегодня, что такое классический Шекспир? Я работаю, как чувствую».

Исполнители главных ролей взмолились: «дождитесь премьеры и делайте выводы». И признались, что каждый из них ждал этой своей роли всю жизнь. У Аболиньша, как и у режиссера, эта пьеса — дебют в русском театре. Ради нее он специально летал в Ригу на репетиции из Мюнхена, где работает последние два года.

Забегая вперед, отмечу, — не зря прилетал: получилось великолепно. У всех вместе, и у каждого в отдельности. Правда, не все зрители дождались конца пьесы, но бОльшая часть оказалась в восторге. И в шоке, конечно, как иначе, — трагедия!

Сценическое решение исполнено в стиле минимализма. В том смысле, что декораций на сцене нет практически никаких. Цвета — лишь черный и белый. Но назвать это «новой формой» сложно. Скорее, классика в сегодняшнем прочтении. Неоклассика. Пустоты на этой просторной территории нет — вся она заполнена глубочайшим смыслом и воистину душераздирающими страстями.

Поднимается черный занавес, и перед зрителями предстает белоснежная полусфера. Ощущение: настоящий шекспировский мир. Тот самый, который весь — театр. И разницы во времени между жителями средневекового королевства и зрителями нет никакой: плюс минус четыреста лет — все в мире держится по-прежнему.

Белое и черное — то, что вечно колеблется в людях. С переменным успехом. И красная-красная кровь — как результат этих мучительных колебаний.

Для проформы напомню сюжет: грозный и своенравный король Лир на старости лет решил разделить королевство между тремя своими дочерьми. А для этого устроил между ними конкурс «расскажите, как сильно вы меня любите». Младшая, Корделия, отказалась выставлять напоказ свою любовь к отцу, зато старшая и средняя сполна усладили слух отца.

Корделия — в опале. Лир попытался было с привычными удобствами дожить свой век попеременно у старшей и средней дочери, но тут-то и выявилось их настоящее отношение к папе — нетерпимое, мягко говоря.

Лир прозрел в итоге, но какой ценой — дочери поубивали друг друга. И сам он умер от горя рядом с любимой, младшенькой.

Параллельно развивается семейная трагедия его верного слуги — графа Глостера. Там побочный сын графа, затаив с детства злобу и на отца, и на родного,(законного) брата, сводит с ними свои счеты.

Пьеса, конечно, страшная во всех отношениях, кровавая (из четырнадцати действующих лиц в живых остались всего, кажется, трое). Почти все были убиты на глазах публики — король Лир умер сам. В смысле, от переживаний.

И это все зрителям пришлось пережить. Чего стоило одно только выгрызание глаз Глостера старшей дочерью! Сексуально так грызла и страстно, как настоящий вампир. Многие отводили глаза от сцены, хотя режиссер как раз строго следовал Шекспиру — «О, времена! О, нравы!…»

И — никаких нарочитых спецэффектов, все строго оправданно, логично, жизненно. Это, как выяснилось, и есть магия Шекспира (или загадка): своей страшной сказкой про короля и его злых дочерей он уже четыреста лет заставляет людей задумываться. Что интересно — каждого о своем.

В какой-то момент в памяти возникает сцена из «Бриллиантовой руки», где мудрый милиционер поучает управдомшу: «Если хорошо знаешь человека, ему надо верить всегда». Как же так вышло, что Лир, отлично знающий свох дочерей, попал в плен мимолетных сомнений и перепутал, кто есть кто?

Как Глостер, так же отлично знающий своего сына, поверил в клевету о его предательстве? И разве «гибридная война» — изобретение нашего времени? Подметные письма, сплетни, наговоры исторически ранили людей не меньше, чем ножи и пистолеты. А как иначе: жадность, зависть, обида всегда мощно двигали людьми, но в конечном итоге никогда не побеждали.

Такова программа, заложенная в человечество — стремиться к свету. Но, имеющие глаза, люди часто бывают слепы в любви и гневе. Это — основные причины человеческой слепоты. Так объяснял журналистам Рафальсон накануне. Так ему рассказал Шекспир.

Не скажу, чтоб спектакль было смотреть легко даже чисто физически. Видимо, мы уже слишком привыкли к клиповой подаче информации, к облегченной. Но как такое ставить «по-новому» — вырезать из пьесы фрагменты или целые семьи? И потом, чем глубже зрителей заводили в Шекспира, тем, оказалось, интереснее.

Того, что называется, творческими находками, в «Короле Лире» много. Помимо сценографии — музыка. Она фактически играет одну из главных ролей — звучит постоянно. Но так, что кажется тишиной.Только разной громкости. Автор — известный латышский композитор Артур Маскатс.

Или взять образ шута, роль которого замечательно исполняет Галина Российская. Она постоянно присутствует на сцене, но ощущение такое, что ее там нет! Это даже не шут, а, скорее, внутренний голос Лира. Потому он и звучит «потусторонне».

Очень красивые костюмы! Дамские платья — весом по 16 килограммов. Актрисы рассказывали, что это хорошо помогает погружаться в образы, хотя носится нелегко.

К тому же зрителям показывают саму процедуру одевания средневековой дамы (правда, сестры зашнуровывают на Корделии свадебное платье так, будто надевают на нее смирительную рубашку. Тоже символично — отдают замуж, лишь бы избавиться).

Актеры абсолютно все играют великолепно, в образе каждого нашлась своя изюминка, от короля — до последнего лакея. У всех — грациозная пластика. Взять того же Гундарса Аболиньша: что ни шаг — готовый кадр.

«Я пришел в театр как побочный сын, но приняли меня, как родного», — говорил он журналистам. Хотя на самом деле, мне показалось, он и был родным, просто забыл.

…»Ой, как страшно, я теперь всю ночь спать не буду», — не отрывая глаз от сцены, то и дело восклицала моя соседка. «Определенно, это сильнейший спектакль театра за последние года два», — делилась впечатлением в финале опытная театралка.

А меня по окончании еще долго знобило от ощущения бесприютности, которое пронизывало в ночной степи беззащитных бездомных путников. Вот вам и «новые формы» — сцена-то была голая, а чувства оказались настоящими.

Елена СЛЮСАРЕВА

Фото Дидзис Гродзс