«Траектория краба» и немецкое покаяние: средняя книжка с очень поучительным сюжетом

Но сюжет поучительный, действительно нужная книга.

Схема примерно такова. Бабка, набитая дура и во все физически дозволяющие годы своей жизни простодушная потаскушка, пичкает маленького внука одними и теми же ужасами, свидетельницей которых ей пришлось стать в качестве одной из пассажирок лайнера «Вильгельм Густлофф», торпедированного Александром Маринеско. Разумеется, военно-политический аспект проблемы это дитя природы не интересует – она вспоминает лишь действительно несчастных и ни в чем не повинных деток. А заодно безоблачные довоенные годы, когда «Вильгельм Густлофф» катал в недорогие круизы счастливых арийских трудящихся. В итоге внук заделался ярым интернет-пропагандистом великого рейха, чья история воплотилась для него в судьбе нацистского «товарища Нетте» — Вильгельма Густлоффа, которого застрелил в Швейцарии студент-еврей Давид Франкфуртер.

Мы все время твердим об их страданиях, а полюбуйтесь-ка, что они с нами творили, — таков был пафос юного агитатора, находившего во многих сердцах самый теплый отклик. Но и протест тоже: некий всезнайка вступил с ним в упорный спор, напирая на то, что эру массовых убийств открыли сами немцы, а потому им нужно думать не о вине других, но о собственном покаянии, о собственной безмерной вине – прежде всего перед евреями.

Кончилось тем, что оплакиватель страданий немецкого народа застрелил его обличителя, ошибочно приняв его за еврея. Тем не менее, тайные реваншисты открыли специальный сервер для восхваления юного мстителя: «Мы верим Тебе, мы ждем Тебя, мы идем за Тобой…»

«Никогда этому не будет конца. Никогда», — так завершает свою слишком уж бесхитростную историю герой-рассказчик, чьим сыном в довершение всего оказывается герой-мститель. И он совершенно прав: люди всегда будут принимать ближе к сердцу свои, а не чужие страдания.

Схема Грасса отчетливо демонстрирует, сколь трудно и даже почти невозможно применять уголовную статью о разжигании межнациональной розни, ибо для этого самого разжигания вполне достаточно рассказывать народам правду об их совместной истории.

А кроме того, Грасс мало что оставляет от сладенькой сказки «немцы покаялись»: он ясно показывает, как требование некоего идеального покаяния, то есть полного приятия и почти одобрения всей обрушившейся на немцев мести, вызывает то более, то менее откровенное раздражение, а в крайних случаях и прямую ненависть. И это вовсе не потому, что немцы плохи – они вовсе не хуже других, а может быть, даже и лучше, — но потому, что таковы люди вообще. Никто – ни народ, ни индивид (по крайней мере, не собирающийся покончить с собой) – никогда не каялся так, чтобы это не было первым шагом к самооправданию: да, мол, мы наделали ужасных вещей, но это была ужасная ошибка, в которую нас вовлекли ужасные люди, но теперь мы их отвергли, а значит мы уже совсем другие. Так рассуждают все, и ничего иного никогда не было, нет и быть не может. Признать себя плохим хотя бы в какой-то исторический момент для всякого народа означало бы исчезнуть. Поскольку все народы живы одной-единственной национальной идеей – «мы самые достойные люди на земле ныне, присно и во веки веков».

Ни один народ никогда даже не сформулировал свою вину такой, какой она, увы, слишком часто бывает в действительности: мы попытались захапать чужой кусок, но нам дали по морде, и мы поняли, что лучше было этого не делать (где и когда победители добровольно отказывались от чужого имущества?). Нет, народ в лучшем случае может отказаться от какой-то своей «худшей» части, чтобы, изгнав этих козлов отпущения из своих рядов, объявить себя неким обновленным народом, уже очистившимся от преступлений отвергнутой части. Ведь не бывает народов настолько чудовищных, чтобы они не могли отыскать щепотку праведников даже в самые мерзостные мгновения своей истории, — вот их-то обычно и объявляют подлинным народом, выводя будущую историю уже из них, а не из проигравших преступников. Это и есть тот максимум, на который способны люди, — отказаться от части, чтобы спасти целое.

Ничего другого, повторяю, никогда не было, нет и быть не может, и требовать от нашкодивших народов какого-то более глубокого покаяния означает лишь возбуждать в них сначала раздражение, а затем уже и открытую злобу. К счастью, далеко не всегда переходящую в прямой фашизм, но рождающую снисходительное отношение к оному: да, мол, ребята, конечно, погорячились, но ведь в какой-то основе понять их можно…

Александр Мелихов.