Кавалеры Марго: кинопремьеры недели от «Отряда самоубийц» до «Джульетты»

«Отряд самоубийц» идет два часа. Не так уж мало; но все здесь создает впечатление скомканности, от отдающей плохими видеоиграми нарезки-представления героев до торопливой финальной битвы против машины апокалипсиса и ее творцов. Эйр и его кино имитирует дерзость — но не рискует ни потрепать шаблон, ни впустить в кадр хоть сколько-то правдоподобный нигилизм. То и дело отвлекаясь на неловкое братание героев («Я не потеряю еще одну семью», — вдруг как ошпаренный заявляет пироман-латинос, предыдущие 90 минут молча куксившийся на втором плане) и неуклюжие реверансы франшизе DC в целом, Эйр ухитряется снимать экшен торопливо и небрежно, и даже сюжетную интригу проводит лишь пунктиром. Фильм, среди прочего, не удосуживается подобрать этим суицидникам и их яростной начальнице нормального противника — заставляя их смехотворно создавать неприятности самим себе и потом муторно их расхлебывать, продираясь сквозь армию безликих пузырчатых зомби. Именно безликим, лишенным и логики, и стиля в итоге получается и само кино, единственная последовательная линия в котором — разыгранный Виолой Дэвис почти в формате моноспектакля памфлет на головотяпство некоторых спецслужб. Впрочем, кажется, Эйр и его продюсеры, прежде всего Зак Снайдер, не очень-то шутят (действительно смешные моменты их фильма смешны, похоже, вне намерения авторов) — они слишком увлечены позерством, небанальным гримом и передачей эстафетной палочки следующей старой песне о главном (то есть кассовых сборах).

«Месть от-кутюр» (The Dressmaker)
Режиссер — Джоселин Мурхаус

Редкий австралийский фильм может похвастать заезжей звездой вроде британки Кейт Уинслет в главной роли — и Джослин Мурхаус будто бы выстраивает по такому поводу большую, полную одновременно национального колорита и универсальных страстей, костюмную мелодраму. В «Мести от-кутюр» Уинслет играет роскошную во всех смыслах портниху трудной судьбы, впервые за 25 лет приезжающую в родное провинциальное захолустье. Здесь ее, шившую для модных домов Парижа и Милана, ждет немедленный профессиональный успех, интересная личная жизнь (в лице фермера Лиама Хемсворта) — а также кровавая трагедия из прошлого, память о которой никак не дает никому из персонажей покоя.

«Месть от-кутюр» довольно долго укутывает зрителя уютом почти театральной по декоративности мелодрамы — входит в доверие так вкрадчиво, будто имеет дело с перегруженной делами домохозяйкой. Но эта мыльная сентиментальность мнима — фильм пользуется ей, чтобы затем разверзнуть в кадре настоящий местечковый ад: скелеты из шкафа не оставят живым шанса на нормальный хэппи-энд, в лучшем случае — на вендетту. Так что крошечный Дангатар, где происходит действие, чем дальше, тем больше напоминает Догвилль — вплоть до прямых цитат. Причем китчевость, мещанство «Мести» в сравнении с фон Триером не значат, что ее конкретный адский огонь будет охватывать обывателей Дангатара менее злорадно.

«Джульетта» (Julieta)
Режиссер — Педро Альмодовар

Опрятная женщина средних лет с, кажется, слишком романтичным для утомленного экстерьера именем Джульетта (Эмма Суарес) выходит в последний раз перед переездом в Лиссабон посидеть на любимой лавочке — и вдруг случайной встречей будто бы открывает портал в лабиринт страстей. Все они бушевали в ее прошлом — причем, похоже, угасли не до конца. По крайней мере, Джульетта отменяет переезд, бросает лысеющего кавалера-иллюстратора и баррикадируется дома, чтобы записать воспоминания. Вот 30 лет назад, она, взбалмошная и ударная блондинка (уже Адриана Угарте), ехала на поезде и отказалась разговаривать с попутчиком. Тот бросился под поезд, а Джульетта так оторопела, что тут же влюбилась в симпатичного бородача из вагона-ресторана. А вскоре от него и родила.

Педро Альмодовар в последние 10-15 лет, за редкими исключениями, снимает эмоциональные детективы — материалом для интриги в которых служат не преступления закона, а проступки в частной, семейной или любовной жизни. Вот и «Джульетта» подолгу расплетает клубок пылких увлечений и фатальных недомолвок, прямых обманов и застарелых комплексов. Кажется, все тот же, вечный Альмодовар? Не совсем.

Быстро обнаруживается, что «Джульетта» куда аскетичнее предшественников — начисто выхолощена, например, ирония, нет и таких частых у испанского мастера милых любовных перверсий или игриво высмеянных табу. Кажется, Альмодовар здесь пытается понять, к какому минимуму может быть сведен его обычно такой густой, такой полнокровный экранный мир — чтобы в нем продолжало, сбиваясь, биться сердце. Что ж, учитывая, что беглянка-дочь до последнего остается фигурой умолчания, то получается, что, кроме в основном и транслирующих здесь эмоциональный смысл вспышек цвета (вроде ярко-красных свитеров и еще более алой помады или, напротив, скупой серости пустой квартиры), этот необходимый минимум — женщина, ее сложная (будто бывают простые) судьба. Что и требовалось доказать.