Фифилиана: разные феврали

Время, висящее на волоске, —

Море стирает следы на песке.

В поле, лесу ли, у кромки воды

Наши с тобой исчезают следы.

Все пропадает за ними вослед —

Памяти нету и прошлого нет.

Время свернулось, пространство рябит,

Праздные сходят планеты с орбит.

Игорь ВОЛГИН.

Я думал, что-то должно случиться в начале полнолуния. Но были только намеки и нюансы. Новостные ленты скупо сообщили, что под Таллином волки задрали пони. Жаль маленькую лошадку. Вдруг в Рижском замке упала гигантская люстра. В это время там гостил президент Германии, но встреча с нашим проходила в другом зале. И все обошлось. Были еще случаи…

А луна висела надменно над Ригой, и горы на ней были тусклого цвета, а раньше, помнится, взглянешь на нее — и душа веселеет. Горы зеленые, сама луна красная и качается, как будто пританцовывает. И всегда вдали играли варварские и нежные гармони, которые вдруг вымерли по всей стране, а с нею и гитары — спутницы дорог…

Был вечер, вдруг из заграницы позвонила Таня Ш. со своей швейцарской тоской, с которой без бренди и не разобраться.

На той неделе холода стояли такие, что хотелось смеяться от злости. Без чернил и поэтического плача. Мы с В. стойко держались, но наступил день, когда шлагбаум во дворе замерз и мы не смогли поехать в лес. Гриффон Рудик недоумевал, и глаза у него идеально округлились.

Тут к нам на велосипеде с широкими шинами прибыл домовой Афанасий, и мы пошли пить чай. Оладьи я испек еще утром. Нехитрое дело. Разговорились о транспорте и строительстве. Афанасий заявил, что он вообще обожает трамваи. Я хихикнул насчет коней, квадрациклов и самокатов с моторчиками — его прежних пассий.

Потом мы поговорили о дневниках домовых, которые часто появляются в «Фейсбуке». Выяснилось, что он читал немного и думает обо всем с сарказмом. “Это хуторские недотыкомки типа ваших националов. Увидели свет, а он оказался не такой, как они думали. И воют, и стонут… А история идет мимо…» — подытожил Афанасий. Такой он трезвый, что даже о политике думает. И поехал-то не куда-нибудь, а в театр «Дайлес» на спектакль «Вишневый сад». Цена билетов, между прочим, — от 40 до 100 евро.

Я еще подумал о феврале и вспомнил вдруг город Карабаш в Челябинской области, куда попал сразу после армии и стал корреспондентом в единственной местной газете. Люди в ней работали разные, и я почему-то помню их.

Редактор Александр Иванович чрезвычайно пил, его зам всегда болел, была еще завотделом культуры, и была некая Зина с тайной, о которой мне рассказала ответсек Галя П. Оказывается, на спине у Зины была отпечатана ладонь, густо поросшая волосами. Потом на какой-то редакционной пьянке она мне ее показала, и я до сих пор помню, что шерсть была густая и гладкая, как у миттель-шнауцера.

Но к делу: я по глупости писал что-то вроде стихов, и мы с Галей П. (а она была в городе известной поэтессой) ходили выступать в разные ПТУ с чтением своих творений. Сейчас понимаю, что все это глупо, а тогда казалось, что очень даже здорово. И вот некие девушки из училища киномехаников пригласили меня в гости. Я был так одинок, что прибыл с энтузиазмом в их жилье.

А снимали они втроем половину дома у знатного башкирского медеплавильщика. Только мы сели и открыли вино, к нам постучали. Хозяин Салават пригласил нас на день рождения. «Подарков не надо, мне дали Звезду Героя…» — уточнил он. И мы попали за роскошный стол, где водку пили гранеными стаканами. Я понял, что не уйти. Гремел пир, мне нашли раскладушку и накрыли овчиной. Часа в три ночи загремели выстрелы. Я увидел Салавата с двустволкой, он стрелял в окно, и на улице кто-то выл. Девчонки спали мертво…

Я понял, что надо смываться, и ушел. Был февраль, морозно, под ногами снег скрипел. Светила яркая луна. Я перевалил гору и уже подходил к центру, но вдруг почувствовал тревогу и влез на тумбу заборную, закурил сигарету. И тут мимо промчалась стая собак, штук двести. Укутанные паром, они тяжко дышали… Я выкурил еще пару сигарет и пошел в общагу, где махом написал фельетон «Маугли в Карабаше», и меня стали узнавать в «Голубом Дунае»…

Был февраль…

Вчера какое-то облако катилось по небу, я посмотрел наверх и увидел здоровенного архангела, который грозил мне кулаком, но, присмотревшись, я понял, что у него в руке граненый стакан и он здоровья желает. Я ему того же пожелал.

Бил ФИФИЛИН.