На огромном пространстве между Якутией и Пакистаном находилось несколько тысяч километров советской территории. Перелететь их без посадки Ту-154 не мог. Приходилось останавливаться, договариваться о топливе, ждать разрешений и вновь взлетать. Сначала Красноярск, затем Ташкент. На каждом аэродроме у советских властей появлялась возможность положить конец угону. Но каждый раз возникал один и тот же вопрос: что произойдёт с пассажирами, если преступники почувствуют опасность?
Самолёт можно было заблокировать. Можно было попытаться вывести из строя. Можно было направить на штурм вооружённую группу. Однако никто не мог гарантировать, что операция не превратится в кровавую бойню. В итоге власти предпочли выпустить самолёт за границу.
Среди оставшихся пассажиров был пятидесятилетний Владимир Боблов. Его положение заслуживает отдельного рассказа. По собственным словам, Боблов вообще не собирался бежать в Пакистан. Он хотел покинуть самолёт, когда угонщики разрешили заключённым сделать выбор. Но один из сообщников пригрозил ему расправой. Так человек, который утверждал, что не желал участвовать в побеге, оказался среди угонщиков.
Впрочем, здесь необходимо оговориться: это версия самого Боблова, изложенная уже после возвращения из Пакистана. Насколько она соответствовала действительности, установить трудно. Каждый из участников захвата позднее стремился объяснить собственную роль наиболее выгодным для себя образом. Но если Боблов действительно остался из страха, его история приобретает особенно жестокий смысл. Он потерял годы жизни из-за чужого преступления, к которому присоединился против своей воли.
В Ташкенте экипаж пополнили специалисты, умевшие выполнять международные рейсы. Для полёта за границу требовались соответствующие карты, опыт переговоров на английском языке и знание международных процедур. Утром 20 августа Ту-154 направился к Пакистану.
Заключённые заметно повеселели. Теперь им казалось, что самое трудное позади. Они даже начали предлагать бортпроводницам остаться с ними. Обещали драгоценности, красивую одежду, богатую жизнь.
Татьяна Шарфгалиева позднее вспоминала эти разговоры с некоторым удивлением. Люди, державшие в заложниках десятки пассажиров, уже строили планы на будущее, словно вопрос об их свободе был окончательно решён. Никто из них не подумал, что за угон самолёта в Пакистане можно получить пожизненное заключение.
Рай с колючей проволокой
Самолёт появился над Пакистаном без приглашения. Навстречу ему поднялись истребители. Первоначально экипаж хотел приземлиться в Пешаваре, но посадку не разрешили. Пришлось лететь в Карачи. Там тоже не спешили принимать незваных гостей.
Ту-154 кружил над аэропортом, расходуя топливо. Пилоты объясняли диспетчерам, что на борту находятся заложники и самолёт уже не может долго оставаться в воздухе. Наконец посадку разрешили.
На земле беглецов ожидали солдаты, полицейские и представители спецслужб. Вокруг аэродрома заняли позиции снайперы. Однако первая встреча оказалась на удивление дружелюбной. Угонщиков накормили, напоили, с ними вежливо разговаривали. После суток нервного напряжения это производило впечатление настоящего гостеприимства. Для людей, привыкших к советским изоляторам, пакистанские офицеры выглядели почти благодетелями. Впрочем, уже вскоре гостеприимство закончилось.
Беглецов отвезли в полицейское учреждение, а затем отправили в тюрьму. Они всё ещё надеялись, что произошла какая-то ошибка. Может быть, их просто проверяют? Может быть, нужно дождаться решения о политическом убежище? Когда советские дипломаты объяснили, что в Пакистане за воздушное пиратство предусмотрены чрезвычайно суровые наказания, заключённые не поверили.
Им казалось, что дипломаты намеренно запугивают их, чтобы добиться возвращения в СССР. Однако шли месяцы, а положение не менялось. В марте 1992 года пакистанский суд вынес приговор: пожизненное заключение. К этому времени Советского Союза уже не существовало.
Историческая ирония, достойная пера сатирика. Одиннадцать человек угнали самолёт, чтобы навсегда покинуть СССР, и добились своего. Они действительно больше не увидели Советского Союза — просто потому, что государство исчезло, пока они сидели в пакистанской тюрьме.
Человек, который хотел домой
Для Владимира Боблова пакистанское заключение стало настоящим кошмаром. Он был намного старше большинства товарищей по несчастью, хуже переносил жару и с трудом привыкал к местным порядкам. Позднее Боблов рассказывал об избиениях, жестоких наказаниях и длительном одиночном заключении. По его словам, некоторое время он провёл в камере, устроенной в скале, где заключённого приковывали цепью к полу.
Эти рассказы невозможно во всех подробностях проверить. Но несомненно, что условия пакистанских тюрем оказались гораздо суровее, чем представляли себе беглецы. Самым мучительным было отсутствие надежды. В Советском Союзе многие из них имели вполне определённые сроки. Кто-то мог рассчитывать на досрочное освобождение, кто-то — на амнистию. Даже длительное заключение когда-нибудь заканчивалось. В Пакистане им объявили, что они останутся за решёткой до конца жизни.
Некоторые заключённые пытались протестовать, объявляли голодовки, наносили себе повреждения. Они требовали депортации в Россию, Украину или любую другую страну, лишь бы выбраться из пакистанской тюрьмы. Теперь их главной мечтой стало возвращение туда, откуда они так отчаянно стремились бежать.
Особенно трагичной была судьба Андрея Исакова — одного из организаторов захвата. В августе 1990 года мать пыталась убедить его отказаться от побега. Её привезли к аэропорту, она разговаривала с сыном и умоляла не губить себя. Исаков отказался. Позднее из пакистанской тюрьмы он писал родителям письма с просьбами о прощении и надеждой на возвращение. Вероятно, это было одно из самых тяжёлых последствий угона: постепенно до беглецов доходило, что они не только разрушили собственные жизни, но и обрекли близких на годы тревоги и неизвестности.
