«Русского мы просим! Своего давайте нам!» Долгожданная премьера «Ревизора» состоялась в Риге

Своими впечатлениями публика стала громко делиться ближе к середине спектакля — демонстративно покидая зал и старательно мешая остающимся. Ушли не многие, но громко. Оставшиеся в финале устроили создателям бурные овации с поднесением роскошных букетов (что случается у нас не часто). После соцсети запестрели впечатлениями — глубоко противоположными. Кто-то обзывал спектакль «капустником», кто-то величал очередным шедевром.

В Латвии было всего два показа — предпремьерный в Даугавпилсе и собственно премьера — в Доме рижского латышского общества. И сразу- тур по Европе. После Таллина и Вильнюса — Вена, Германия, Испания…

…Театр Голомазова поражал по классике — «с вешалки». Билеты на входе не проверяли. Кто давно не был в Латышском обществе — зал там камерный, домашний, уставленный симпатичными простенькими стульями на ровном полу.

Нарядной публики набилось столько, что яблоку в прямом смысле трудно было бы упасть. Техперсонал то и дело подносил новые стулья. Всё по-простому, без затей. Кто сидел совсем далеко — видно плохо. Звук — особая тема, к этому вернусь отдельно. Но — энергетика зала мощнейшая. Для меня — как когда-то на первом концерте «Машины времени» в Ленинграде, где все были браться и сёстры (здесь — независимо от языка, латышских зрителей тоже было немало).

Объявили, что спектакль будет идти два часа без перерыва и предупредили, что это не последняя неожиданность вечера. Из декораций — одни огромные качели на цепях («то ли стоишь на колокольне, то ли тебя хотят повесить»). Но когда начинает играть свет, появляются люди, жизнь начинает пульсировать с бешеной энергией. 

Я бы не сказала, что бессмертную комедию Николая Васильевича Гоголя переписали. Её, выражаясь литературно, переосмыслили. Проще говоря, добавили современного колорита. На мой взгляд, добавили чрезвычайно тонко и талантливо. Автор, думаю, был бы доволен. При этом его идея, стержень и настроение полностью сохранены. Как это было бы в наше время — так режиссер объяснял свою задумку.

Скажем, начало. Сообщение о приезде Ревизора застаёт Городничего на отдыхе в Турции. И он оттуда проводит видеоконференцию с подчиненными. Сидя над мобильниками в своём уездном городе, те старательно запоминают указы. Городничий, не выпуская из рук мобильника, прощается с таинственной незнакомкой в отельном номере, одевается, спешит в аэропорт, перемещается из одной части света в другую и предстаёт уже перед собранием в солнечном костюмчике, украшенном пальмами. 

Или — Хлестаков в порыве хвастовства: мой дом в Петербурге — первый по приёмам, все видные люди ко мне в гости в очереди — «ой, кажется, я заврался, я ж на Рублёвке живу».

Или он же в порыве чувств, когда «легкость в мыслях необыкновенная»: «Всё я написал, Акунин это тоже я. Иноагент? Нет, иноагент это Чхартишвили, а я Акунин». И, желая произвести впечатление на дам, томно напевает » Опять метель…» («Моё, конечно. Прямо сейчас и написал»).

А когда обиженный купец заводит разговор о нарушениях Городничего, логично прикидывают — сослать его. Куда — да хоть в Анкоридж, на Аляску.

Что касается костюмов — у дам они практически в оригинальном стиле, тех ещё, царских времён. Только выбирают, кому что пойдёт — гжель или хохлома. Из современных — разве что упомянутый пляжный комплект и футболка Хлестакова. Остальные — что называется, вне времени и вполне гармонируют с общим стилем. 

Впрочем, внешнее дополняет содержание. Не противоречит ему и не перетягивает на себя внимание. Умный текст, мысли, извините за выражение. Остроумная и талантливая подача. Хочется слышать и слушать.

Актеров всего семеро, играют они по несколько ролей. «Наш Хлестаков -гусар и джигит»,  как задумывал режиссёр, — его роль с мощнейшей энергетикой исполняет Артур Смольянинов (жаль только, спеть ему особо не дали. Хотя может и правильно — его магнетический голос увёл бы в другую историю).  

Слуга его («вообще-то я Шамиль, но он зовёт меня Осип» — интеллигентнейший, тончайший Шамиль Хаматов. Неузнаваем он же в роли купца (похожего на царя Кавказских гор).

Юлия Ауг — жена Городничего. Слов нет — хочется, чтоб она была и была. Но роль у неё маленькая. Хотя актриса по ходу дела перевоплощается ещё и в смотрителя училищ. И это уже совершенно другой персонаж, пыточных дел мастер, похоже, с живописными ремнями в руках.

Дочь её — Мария Антоновна — чистая прелесть в исполнении Татьяны Зайчест. Настоящая блондинка, душа которой открыта миру и отношениям. Женщина особой породы, взгляд от который оторвать невозможно (и что ж таким всё хлестаковы достаются?).

Кирилл Сафонов — Городничий. Хозяин жизни. Чрезвычайно убедителен. Умеет и нос по ветру держать с видом приличного человека: «Что нужно для счастья — чтоб молчали все».  Игорь Чернявский неизменно хорош — Земляника, попечитель богоугодных («бабоугодных?») заведений, плут с бегающими глазками, он же трактирный слуга. Дело своё везде знает: «больные наши выздоравливают, как мухи»…

Большой удачей Голомазова называют привлечение к спектаклю Марата Ефендиева, покинувшего несколько лет назад Театр Чехова  — он играет Бобчинского и Добчинского. Одновременно! Настоящая находка: правой стороной повернулся — один человек, левой — другой совершенно. Пластика необыкновенная! Это действительно стоит видеть! Да и слаженность всей команды удивительная — и двигается, и дышат каждый по-своему, но в то же время, будто одно целое.

Что ж за «неоднозначность» так взбудоражила публику? Накануне я разговаривала с Сергеем Анатольевичем Голомазовым и спросила о его впечатлениях после прогона в Даугавпилсе. Он ответил — сыровато, спектакль устоится примерно к пятому показу.

Для журналиста смотреть свежую работу — особенное дело. Сам процесс сотворения завораживает. Потом уже будет все как надо — конгениально. Что на премьере заметно затрудняло восприятие спектакля — плохой звук поначалу.

Постепенно наладили, но не все пожелали взять на себя труд вслушаться и услышать происходящее на сцене. Спасибо, Дому латышского общества — похоже, он единственный, кто рискнул предоставить свою площадку под русский спектакль в Риге. По нынешним временам это Поступок (Ланга вон только на следующий день спохватилась, Крымова, помнится, не один театр не пустил). Только зал этот для полноценного театра не приспособлен технически. Красиво, уютно, но видно и слышно плохо. И аппаратура такая, какая есть. Это наша  реальность.

Топот в зале и демонстративное хлопание дверями, на мой взгляд, своего рода политический протест. В спектакле много отсылок к российской истории и современным реалиям. Там и образ Сталина, и намёки на Кадырова, и кокаин чемоданами и истеричные угрозы вошедшего в раж прохиндея: «Я вас в штурма брошу!»…

Слышала мнения о том, что «это для российских русских, латвийским это всё не близко». Выходит, обижаться за отдельных исторических персонажей — близко, а интересоваться происходящим на исторической родине в данный момент и пытаться в это разобраться — не близко.  Странноватая логика.

Отдельные нестыковки и шероховатости спектакля наверняка сгладятся со временем. Но главное в нём очень точно сформулировал коллега по театральному Фейсбуку: « Играли мощно и от души. Такая яркая русская школа. У нас так не играют, наши больше в полутона и интеллигентные намёки, а здесь — раздолье и удаль».

Наверняка в европейском туре «Ревизора» ждёт успех. В том числе и потому, что  там «другие русские». Они ещё слишком многое помнят о сегодняшней России.

…В финале Городничий больше всего боится «пойдешь в посмешище… найдётся щелкопёр, бумагомарака, в комедию тебя вставит. Вот что обидно! Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши. Чему смеётесь? Над собой смеётесь! …Я бы всех этих бумагомарак! У! Щелкопёры, либералы проклятые! Чёртово семя! Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стёр вас всех, да черту в подкладку!». Это чистый Гоголь, если что — 1835 год написания.

А до того Николай Васильевич сетовал, возмущаясь репертуаром российских театров, состоявшим из переводных пьес: «Русского мы просим! Своего давайте нам! Что нам французы и весь заморский люд? Разве мало у нас нашего народа? Русских характеров! Своих характеров! Давайте нас самих! Давайте нам наших плутов… На сцену их! Пусть видит их весь народ! Пусть посмеётся им!»

…Почти 200 лет прошло — история написана как про сегодня. Смешно до слёз…

Елена СЛЮСАРЕВА

ФОТО автора и из Фейсбука