«Я всё в жизни выбирал по любви» Евгений Миронов — о сцене, Табакове, интуиции и ударах в спину

«По своей сути я счастливый артист»

— Женя, с какого возраста ты себя помнишь?

— Отчетливо себя помню, наверное, лет в пять. Это печальная история, потому что я прыгал у бабушки в гостях с дивана на кровать и промахнулся. Дальше у меня случилась болезнь Пертеса, начались проблемы с бедром, и это тянулось довольно долго.

— Получается, что у тебя с пяти лет трагическое ощущение жизни…

— Скорее драматическое. Хотя, знаешь, помню себя и раньше. Еще до того момента я выступал в танцевальном коллективе в Саратове. По-моему, мы исполняли лезгинку, и во время номера на сцену сел воробей, а поскольку я был совсем маленький, конечно же, остановился и заинтересовался птичкой, чем вызвал очень непосредственную реакцию зала.

— Сергей Маковецкий говорил мне, что в каждой роли, еще в сценарии, он смотрит, есть ли фраза, которая полюбится зрителям.

— Это, наверное, какая-то его фишка. А я запомнил одну фразу моей школьной учительницы на всю жизнь. Как-то я был дежурным, мыл полы, она зашла в класс и спросила: «Ну и кем ты хочешь стать?» Я ответил: «Конечно, артистом». И она расхохоталась в голос, сказав: «Забудь про это». Я был классе в шестом. И у меня это впечаталось в сознание. Я понял, что такой путь не воспринимается серьезно.

Но я жил как жил и целенаправленно осуществлял свою мечту. У нас в Татищеве в ДК проходили отчетные концерты самодеятельности воинских частей, в которых я очень активно участвовал в качестве танцора. В этом клубе я в первый раз вышел на большую сцену. Тогда же испытал и первый мандраж.

— Кто еще в юности сильно повлиял на тебя?

— Помню, как во время учебы в Саратовском театральном училище наш мастер сказала: «У нас сегодня встреча с артистом». Зашел человек, который сыграл нам моноспектакль по поэзии Величанского. У него практически не было никакого реквизита. Он был безработным артистом, до этого служил в Волгоградском театре, потом еще где-то, а в тот момент перебивался своими программами.

И на меня он произвел очень сильное впечатление, потому что это был невероятно талантливый человек, абсолютно повернутый на искусстве. Ему было, наверное, лет сорок, что тогда нам казалось финалом жизни. Но при этом у него горели глаза, он был настолько счастливым, когда читал нам программу, что я это запомнил на всю жизнь. Думаю, что в нашей профессии без таких сумасшедших глаз существовать невозможно.

— Ты говоришь: «По своей сути я счастливый артист», — но ведь пост худрука отнимает большую часть твоего времени. Как сейчас это расставлено по местам, по полочкам?

— По необходимости. Только что открылся новый сезон в театре, что мне крайне важно. Планов опять очень много! На основной сцене три премьеры: в феврале мюзикл «Стиляги» поставит Алексей Франдетти, в апреле — «Тартюф» в постановке Евгения Писарева, и свой второй спектакль в мае у нас покажет Андрей Могучий.

И на малой сцене состоятся три премьеры. Я не мечтатель, я практик. Хотя есть во мне и Обломов, потому что я тоже склонен к созерцанию и драматизации жизненного момента. Но как только возникает сложная ситуация, то обломовщина тут же заканчивается — и на пороге появляется Штольц. (Смеется.)

«Есть люди, которым я обязан тем, кто я есть»

— В твоей памяти остается больше счастливых, радостных мгновений или тяжелых?

— К сожалению, с годами все больше вспоминаются печальные моменты, и чаще всего это связано с потерей близких людей, что, наверное, естественно для взрослеющего организма. Но эти люди от тебя не уходят, и в самый неожиданный момент, даже рабочий, вдруг вспоминаешь их и выключаешься на какое-то время, а потом снова возвращаешься в реальность. Так устроена память.

Одной из важных вех в моей жизни была встреча с Солженицыным. Не так давно я разговаривал с Натальей Дмитриевной Солженицыной, и она рассказала, что перед самым уходом Александр Исаевич вдруг вспомнил свои отношения с матерью. И хотя он был очень хорошим сыном, говорил, что был так увлечен собой, даже не из эгоистических, а из своих важных человеческих установок и идей, что мама ему была не необходима. И в конце жизни он с ней часто мысленно разговаривал. В общем, этих зарубок накопилось немало, ведь мне уже довольно много лет.

— И появились свежие, такие как уход Олега Павловича Табакова…

— Да… (Долго молчит.)

— Мне кажется, фигура Олега Павловича — одна из главных в твоей жизни.

— Есть люди, которым я обязан тем, кто я есть. И один из них, конечно же, Олег Палыч Табаков, который больше учил не словами, а своими поступками. Это было и в самом начале, когда мы занимались в Школе-студии, и он каждому привозил подарки из-за границы; мы сами еще не могли туда выезжать.

Помню, как привез Роме Кузниченко обувь сорок седьмого размера, у нас тогда такой размер не продавался. Мне очень повезло, что я оказался рядом с Табаковым. Я анализирую и понимаю, почему у Олега Павловича такой результат получался, почему у него такие ученики, почему у него такие театры. А потому что он после «Скамейки» или «Амадея» во МХАТе ехал на «семерке» к нам, в подвал на Чаплыгина.

Я вот сейчас думаю, что мне, отыграв «Гамлета», этого совсем не хотелось бы. А ему это было в радость. Он мог пойти в ресторан — он очень любил покушать, — а вместо этого сидел у нас в душном подвале и два часа неистово репетировал. Я думаю, что мы не ценили это в полной мере. А ведь не самый здоровый человек был, до этого перенес инфаркт.

Потом я много раз наблюдал за тем, как он себя вел и с артистами, и с большими начальниками, и это было круче всяких учебников и романов. Но, наверное, самое главное качество, которого мне не хватает и никогда не будет хватать, которому я не смог у него научиться по большому счету, но которое меня всегда восхищало, — это любовь к жизни. Он преодолевал все, а я наблюдал его в страшных, очень тяжелых ситуациях, но он как птица феникс умел восстанавливаться.

— С кем из своих персонажей ты хотел бы дружить?

— С Дон Кихотом. Он мне очень напоминает того артиста, которого я видел тогда на нашем курсе, с сумасшедшинкой. Со всеми моими героями у меня хорошие отношения, хотя все они невероятно сложные люди. Но с некоторыми я только чуть-чуть приоткрыл дверцу — как, например, с Достоевским. Не могу себе представить, чтобы дружил с ним, но он мне очень интересен.

— А с кем-то из простых героев, таких как в рассказах Шукшина, хотел бы сблизиться?

— Я с ними тоже дружу, эти люди вокруг меня, я восполняю нехватку душевной простоты на своей малой родине, в Саратове. Я приезжаю и всех родных собираю.

— Есть еще люди, с которыми тебя судьба не сводила ни в театре, ни на съемочной площадке, а ты очень хотел бы этого?

— Я очень многих западных артистов люблю. С Ральфом Файнзом, с Джоном Малковичем мы поддерживаем отношения. Есть артисты, с которыми я уже никогда не встречусь, — например, с Марлоном Брандо или с Лоренсом Оливье. Хотел бы увидеться с Кевином Спейси, например.

А из наших, по-моему, я со всеми работал. Сейчас мы сделали документальный фильм — совместное производство Первого канала и студии «Третий Рим». Честно говоря, я его задумывал как некую встречу с Олегом Табаковым, где он делился бы вещами, о которых никогда не говорил. Идет серьезный разговор с Юрием Соломиным, с Олегом Басилашвили, с Валентином Гафтом и с Олегом Палычем Табаковым.

Но четвертая история, ради чего я, собственно, и задумывал этот проект, не осуществилась, мы не успели снять Олега Палыча. Поэтому мы вместе с Пашей Табаковым зачитываем отрывки из его книг. Называется этот фильм «Избранники».

«Такого мата горы не слышали никогда»

— А яркие впечатления от встреч с какими-то красивыми местами тебе важны?

— Я никогда не имел возможности полностью ощутить красоту того места, где бываю — а я объездил весь мир, — потому что обычно приезжаю туда с гастролями. Когда играешь главную роль в спектакле, тебе не до красоты. Помню, как мы привезли «Гамлета» Штайна в Гонконг.

Я вообще не выходил из номера, потому что нужно было сосредоточиться: проходил серьезный международный фестиваль. В общем, все коллеги с удовольствием ходили по городу, это же другая планета, цивилизация, мало того — они загорали. И на спектакле я оказался единственным бледным в прямом смысле этого слова. (Смеется.) Кто-то был просто красный, обгорел, как Саша Феклистов, играющий Клавдия.

И на следующий день вышла статья в газете, где говорилось о том, какая интересная интерпретация: Гамлет выделяется даже по цвету кожи. А на гастролях в Торонто мы играли подряд двадцать спектаклей «Страсти по Бумбарашу». Не знаю, как выжил. И продюсеры сделали нам подарок: после последнего представления повезли посмотреть Ниагарский водопад.

Я помню, как выпил коньяку в автобусе, и от того, что был сильно уставшим, меня просто на руках вынесли на лавочку к водопаду, а потом обратно занесли в автобус. (Смеется.) Так что я его не видел. Летом я оказался на Байкале. Приехал на два дня и просто сошел с ума. Я увидел, что для всех местных жителей Байкал — это очень мощный энергетический заряд, они к нему относятся почти религиозно, фанатично. Или же я был в городе Мирном с гастролями. И там на меня очень сильное впечатление произвело то, что рядом с городом находится километровая дыра, ведущая к ядру Земли. Удивительно, что город существует рядом с ней. Байкал дает энергию, а эта дыра ее высасывает.

— А просто расслабиться ты можешь, позволить себе какое-то сибаритство?

— Могу. Я люблю горные лыжи, но у меня не так часто получается выехать покататься.

— Когда ты к этому пристрастился?

— Мы были во Франции с «Борисом Годуновым» и случайно заехали на один горнолыжный курорт, и я влюбился в него и в этот вид спорта.

— Не боялся?

— Конечно, боялся. Такого мата горы не слышали никогда (смеется), потому что я катался без горнолыжного костюма, просто взял лыжи и падал, все руки изодрал в кровь, потому что снег был покрыт коростой. Я научился сам, без тренера. И до сих пор катаюсь как самоучка. Но получаю от этого удовольствие. Я люблю горы и море, причем любое.

— Как ты считаешь, без поддержки семьи ты с твоими характером и целеустремленностью все равно всего добился бы?

— Наверное, нет. Хотя какая-то сила, хочу я этого или нет, меня ведет по жизни, иногда подталкивает, иногда я лечу, иногда падаю, а она меня подхватывает. Но, конечно, с такой любовью моих родных можно сделать все. Это счастье, что у меня такая семья! Это мои ангелы-хранители. Они меня спасают во многих ситуациях. Но я стараюсь их беречь от негатива, утаивать какие-то проблемы. Но скрыть мало что удается, потому что им бы работать в КГБ (смеется), они все чувствуют, все знают.

— А в отношении людей у тебя интуиция работает?

— Безусловно, вокруг должны быть люди, от которых ты не получишь удар в спину. Но на то, чтобы разобраться в человеке, нужно время. Это испытание. Иногда первое впечатление неверное. Оно может быть отрицательным, а потом человек проявляется с другой стороны. И наоборот!

— Но удара в спину не было?

— Бывало…

(«Атмосфера».)

О вере

— Стараюсь каждое воскресенье ходить в церковь и вижу людей, которые каждую неделю приходят на исповедь. Но пока не понимаю этого и не нахожу в себе сил поступать так же. А исповедаться, чтобы просто ради галочки, я не хочу. Как будто не хочу никого тревожить до тех пор, пока во мне не накопится такой ком, с которым уже жить станет невозможно.

О животных

По словам Евгения, единственная партия, в которой он состоит, — это партия защитников животных. В семье Мироновых животных всегда любили: Женя и его сестра выросли бок о бок с собаками, которых, как рассказывал актер, всегда звали одинаково — Тишка. Как правило, это были беспородные, но необычайно преданные дворняги.

О маме

— Мама всегда говорила: «У меня не получилось стать артисткой, я не дошла до этой цели, так дойди ты!» Это была наша общая мечта. Интересно, что мамина девичья фамилия — Доронина, а у отца — Миронов. Но мы просто однофамильцы, никаких связей и родственников среди актеров у нас не было.

Тамара Петровна уже 29 лет служит билетером в театре «Табакерка», который считает родным домом.

«Какая-то сила, хочу я этого или нет, меня ведет по жизни, иногда подталкивает, иногда я лечу, иногда падаю, а она меня подхватывает. С такой любовью моих родных можно сделать все. Это счастье, что у меня такая семья! Это мои ангелы-хранители.

Досье «Субботы»

Евгений Миронов родился 29 ноября 1966 года в Саратове. После окончания Школы-студии МХАТ в 1990 году стал актером легендарной «Табакерки». Народный артист России.

Художественный руководитель Государственного театра наций. Холост, детей нет.

Пять премий «Ника» (лучшие мужские роли в фильмах «Лимита», «Мусульманин», «В августе 44-го», «Космос как предчувствие», «Утомленные солнцем — 2»).

Создатель благотворительного фонда «Артист», собирающего средства для пожилых актеров.

В 2017 году в дуэте с Константином Хабенским снялся в драме «Время первых». Вместе с Мариной Нееловой и Алисой Фрейндлих сыграл в драме «Карп отмороженный».

В 2019 году с участием артиста на экраны выйдет фантастический фильм «Вратарь Галактики».

Марина ЗЕЛЬЦЕР.