Родился Леонид Нольде в Либаве (нынешней Лиепае) в 1899 году в семье кадрового офицера. Но вскоре уезжает в имение матери — в Жоготы под Резекне. Там прошли его детство и юность. Жоготы в середине XIX века купил дед Леонида по материнской линии — контр–адмирал российского флота Самуил Иванович Мофет.
На пенсии ему хотелось удалиться от мирской суеты, а в Жоготах было все, что для этого надо. Дивная природа, роскошный сад, пруды и озера. Предки Мофета были шотландцами. Один из них — мореход Иоанн Гамельтон Мофет — в русский флот был приглашен в Петровскую эпоху.
Юноша с такими корнями не мог не стать военным. Поступает в Псковский кадетский корпус. Не успел закончить — грянула Гражданская война. Но строки «Подайте патроны, поручик Голицын, корнет Оболенский — налейте вина» не о нем. Леонид Николаевич возвращается в родные Жоготы. Его «полем битвы» становятся книги и картины о родном крае — частичке русской земли, не тронутой большевиками. Пишет о традициях, о староверах, среди которых прошло детство. В очерке «Высечка» рассказывает о взаимоотношениях прихожан Исмерской моленной с наставником.
«Был странно противоречив их семейный и религиозный уклад. Их старообрядческая моленная стояла на другом берегу (Исмерского озера. — Авт.). При ней жил пьяница — наставник, которого за пьянство много раз изгоняли. Но потом опять принимали за раскаяние, за религиозную ученость и за практический ум. Оттуда в предвечерние затихающие часы плыли дрожащие торопливые звоны. Там били в древнюю железную рейку перед вечерней и утреней.
Иногда к этим звонам присоединялись, покрывая их в глуши, дальние гулы могучего городского колокола. Тогда казалось на озере, что откликающиеся удары были теми, что идут прямо к Богу. Они все примиряли, вбирали в себя и величественно несли куда–то, быть может, к самому подножию Творца этих опутанных и поврежденных людей. Противоречие и неуемность, простодушие и лукавство — все было на этой земле…»
Об отношении Нольде к староверам свидетельствует лишь один факт: на чужбине, в эмиграции, где он оказался позже, печатался под псевдонимом Авдей Староверцев. Между прочим, Авдей Староверцев знал в совершенстве восемь языков, выпускные экзамены в Псковском кадетском корпусе сдавал на французском. При этом оставался русским патриотом.
Одной из староверско–латгальских традиций были новогодние конные бега. В 1930–е Леонид Николаевич сам участвовал в них. Один из его очерков так и называется — «Новогодние бега».
«Стелются белые скаты полей. Сметает с дороги поземку, начинающаяся метель играет гривами лошадей, выхватывает из–под попоны в санях клочки сена и несет их в веселое поле. И крутит уже там хороводы, тянет разметавшуюся фату вдоль потемневшего леса. И я думаю: заносит дороги. Занесет, пожалуй, и ту, ради которой выбрался я из дому в этот метельный вечер под Новый год, когда так отраден деревенский уют среди близких.
Но знаю я, что по многим дорогам плетут сейчас к городу люди, и мало кого из путников остановит сегодня пурга или сладкая латгальская бражка, что сварена дома, или иная новогодняя снедь. Завтрашний день — это вожделенный день исконно староверско–латгальской традиции, день традиционных конских бегов. Так как же не ехать?»
Нередко Леонида Николаевича можно было увидеть и за холстом. Выпускник кадетского училища в 1920–е годы учился в Рижской и Берлинской академиях художеств. Писал портреты и пейзажи. Названия говорят сами за себя: «Полевая дорога в Режицу», «Жоготский дом», «Весна в Балинове». Спустя годы в эмиграции Нольде расписал иконостас православного храма в американском Индианаполисе. Его иконы и картины не раз выставлялись на престижных выставках в Париже.
В 1920–1930–е в Жоготы в гости к Нольде приезжали известные русские художники, после революции переехавшие в Латвию, — Сергей Арсеньевич Виноградов, Николай Петрович Богданов–Бельский, Константин Семенович Высотский. Крестьяне их называли «чудодеи Латгалии». Один из своих очерков Нольде так и назвал. Посвящен он своим именитым товарищам живописцам.
«К 7 часам утра стайка ребят уже ждала Богданова–Бельского. Ровно в 7 часов он, степенный и важный, в старомодной шляпе и больших сапогах спускался с веранды. Не доверяя никому картины, он раздавал ребятам «доспехи» — мольберт, ящик, муштабель, и процессия двигалась через луг. После обеда — другая картина, к вечеру третья…
С Константином Семеновичем Высотским мы были дружны честной «болотной» дружбой, охотничьей. Охотника и анималиста, его влекли заросли березняка, вырубки, болотца, озерная глушь, места, где водятся тетерева, дикие утки. А еще он любил наш быт староверский…»
В сентябре 1939–го Нольде с домочадцами уезжает в Германию. И слава богу. Через год–полтора их бы точно вывезли в Сибирь, а выпускника кадетского училища могли бы и расстрелять прямо на месте. Так случилось с одним из его братьев — Владимиром Николаевичем Нольде и их семейным врачом — доктором Павлом Александровичем Струве.
После долгих скитаний Нольде оказались в Бразилии. Леонид Николаевич по–прежнему много пишет, но нет ни одного произведения о чужбине. Все — о родной стороне.
«Латгалия — это страна озер, да перелесков, да полевых зеленых дорог в конском щавеле, кашке медвяной, в ромашках и мятликах. А еще в Латгалии хаты с резными наличниками в петушках, и садики за лозовым плетнем с вербою, с грушей и яблоней… Кто пейзажист русский, тот непременно, как юноша девушкой, пленится Латгалией… Да требователен в Латгалии старый быт. Там еще и крутые обычаи живы. Там не перевелись еще и жестокие битвы на ярмарках, и умыкание невест в Прощеное воскресенье, и суеверие, и удаль, и молитва в пост…»
Супруга Леонида Николаевича поэтесса Нина Петровна Нольде писала:
…Но верю я — хранит Всевышний
Пришельцев из земли чужой,
Любовь и верность сохранивших
К стране родимой и больной…
Родину им не суждено было увидеть. Нина Петровна умерла в Бразилии через год после написания этих стихов — в 1955 году, ее муж пережил ее на семь лет — его не стало в 1962–м. Поклониться отчему края смогла лишь их дочь, Анастасия Леонидовна Нольде, побывавшая здесь уже в новые времена. Правда, встреча была омрачена. Семейная усыпальница в Жоготах оказалась разграблена «кладоискателями», той же участи подвергся и храм, иконы для которого писал еще Богданов–Бельский…
Илья ДИМЕНШТЕЙН.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.