Вацетис. Главнокомандующий без партии и без отечества

Вацетис обладал тем, чего советская власть очень скоро стала бояться больше всего: собственной группой лично преданных вооружённых людей. К тому же он имел несчастную привычку говорить лишнее. Ему приписывали слова о возможности «тряхнуть Москвой» с помощью латышей. 

Возможно, это была обычная офицерская бравада. Но в 1919 году подобные шутки были хуже плохого стратегического решения.

Особенно странным было положение Вацетиса в латышском вопросе. В январе 1919 года, оставаясь главнокомандующим Красной армии, он одновременно стал командующим армией Советской Латвии. Однако красным латышским интернационалистом в полном смысле слова он, вероятно, так и не сделался.

Его противники обвиняли его даже в «ульмановской ориентации», то есть в симпатиях к национальной Латвии Карлиса Улманиса. Обвинение могло быть клеветой, порождённой борьбой внутри красного командования. Но сама возможность такого обвинения весьма показательна.

Вацетис слишком долго оставался прежде всего Вацетисом. Для революции это опасное качество. 8 июля 1919 года его арестовали.

Нашёлся военный заговор, нашлись показания, нашлись люди из окружения главкома, якобы с заговорщиками связанные. Вацетиса обвинили в том, что он знал о заговоре.

Через месяц освободили. Осенью обвинения сняли. Но главнокомандующим он больше не стал. Его место занял Сергей Каменев.

Так закончилась самая невероятная часть карьеры человека, которому было сорок пять лет.

Последний экзамен 

Дальнейшая жизнь была внешне спокойнее. Вацетис преподавал в Военной академии, писал о военной истории и доктрине, стал профессором. В 1935 году получил звание командарма 2-го ранга. Вероятно, он много думал о Латвии.

В 1921 году отправил туда жену и троих детей и, по имеющимся сведениям, собирался перебраться следом. Не перебрался.

Почему? Одни говорят, что его не хотели здесь видеть. Другие, что он в итоге не решился уехать их Москвы сам. Возможно, надеялся на восстановление карьеры. Возможно, привык к своему немаленькому статусу в новой советской иерархии — едва ли в Латвии ему предложили что-то сопоставимое, учитывая его заслуги перед большевиками. Профессорская кафедра показалась надежнее неизвестности в маленькой новой республике.

Человек, переживший 1917-й, Гражданскую войну и арест 1919 года, имел некоторое право считать, что самое опасное в его жизни уже позади.

Это была ещё одна ошибка относительно будущего. 29 ноября 1937 года Вацетиса арестовали снова.

На этот раз сюжет был гораздо совершеннее прежнего. Оказалось, что бывший царский полковник, который помог большевикам удержать Москву в июле 1918 года и затем командовал их армией, с того самого 1918 года будто бы являлся агентом германской разведки. Позднее он якобы связался и с латвийской разведкой и участвовал в создании «фашистской шпионско-террористической латышской организации».

Признания получили теми способами, которыми в 1937 году умели получать любые признания.

28 июля 1938 года Вацетиса приговорили к расстрелу. В тот же день приговор исполнили на «Коммунарке». Ему было шестьдесят четыре года. В 1957 году его реабилитировали.

В биографии Вацетиса есть соблазн искать окончательный ответ на вопрос: кем же он был? Русским офицером? Латышским националистом? Красным полководцем? Карьеристом? Человеком, которого революция случайно вынесла наверх?

Вероятно, понемногу всем. Только большевиком он, по-видимому, никогда по-настоящему не был.

Именно поэтому его судьба интереснее судьбы многих значительно более известных красных командиров. Вацетис напоминает, насколько мало Гражданская война первоначально походила на позднейшую советскую картинку, где с одной стороны стояли сознательные коммунисты, а с другой — столь же сознательные белогвардейцы.

Люди выбирали не между двумя готовыми государствами. Государств еще не существовало. Они выбирали между хаосами.

Вацетис выбрал тот хаос, в котором видел возможность сохранить армию, латышских стрелков и собственное место в истории. Возможно, ему казалось, что он использует большевиков для своих целей приблизительно так же, как большевики использовали его военные знания и его латышей.

В подобных союзах каждая сторона обычно уверена, что именно она является более хитрой. История решила спор. Большевики получили государство, армию и империю почти в прежних границах.

Латышские стрелки получили независимую Латвию — но большей частью без Вацетиса.

А сам первый главнокомандующий Красной армии получил профессорскую кафедру, два советских ордена, звание командарма 2-го ранга и пулю на «Коммунарке».

Быть может, самое удивительное в его жизни заключалось даже не в этом. В 1909 году Николаевская академия Генерального штаба поставила Иоакима Вацетиса пятьдесят вторым из пятидесяти трёх. Через девять лет он командовал вооружёнными силами России. Еще через двадцать лет Россия его расстреляла.

История иногда исправляет экзаменационные оценки. Но делает это чрезвычайно своеобразно.

Ксаверий БЕЛЫЙ. 

Советская открытка в честь 150-летия со дня рождения Вацетиса.