«В единственном месте на земном шаре они не чувствуют себя на чужбине»: русские в Палестине 1930-х

Ныне многое исчезло, многое переменилось, а память осталась — в пожелтевших газетных полосах, в забытых свидетельствах очевидцев и в рассказах, где прошлое говорит простым человеческим голосом. Перед вами одно из таких свидетельств — очерк, написанный в 1934 году для рижского еженедельника «Для вас». В нем нет ни торжественной риторики, ни ученых рассуждений; зато есть живой взгляд на русских людей, для которых Иерусалим был не чужой окраиной света, а второй родиной, освященной именем Христа.

На залитой солнцем площади стоит большое белое здание. В песке играют дети. Лениво бродят арабы в пестрых одеждах. В стороне застыл английский полицейский в синей форме.

Над порталом здания, в фронтоне которого чувствуется александрийский стиль, — русская надпись: «Русская больница».

Если бы вы зашли в это здание, навстречу не принесло бы запахами йодоформа и карболки. Вы увидели бы писарей в красных фесках и через несколько минут поняли бы, что вы не в русской больнице, а в здании суда.

Много изменилось с того времени, когда в Иерусалиме большие участки земли принадлежали русским. Нахлынувшая волна мировой войны, великая катастрофа привели к тому, что русский собор, купола которого видны издали, гордое здание на холме высоко над европейским кварталом, перестал быть русским. Храм закрыт. Никому ничего не говорят русские надписи на воротах, а на дворе стройными рядами выросли палатки и бараки английских колониальных войск и гарнизона Иерусалима.

Иерусалим. Шотландские стрелки на улице Мамилла возле Яффских ворот. В те годы обстановка в Палестине была накалена из-за противостояния евреев и арабов. 

И все же повсюду, во всех уголках, наполненных благоуханием древности, в стране, исполненной воспоминаниями о Великом Учителе, живут рассеянные русские. Их немного.

Их жизнь также не сладка, и все же здесь, в единственном месте на земном шаре, они не чувствуют себя на чужбине, потому что все эти места были дороги и понятны им еще тогда, когда их домом была Россия.

В Иерусалиме есть русский женский монастырь. Русским монахиням живется нелегко, и им приходится работать на стороне. В Иерусалиме они создали себе славу лучших экономок. Не один богатый дом в Иерусалиме, даже дома высших чиновников английской администрации, с радостью принимают услуги русских монахинь. Они приходят утром и уходят вечером — приходящие экономки…

А в подвалах монастыря, в облаках пара, другие русские монахини усердно и кропотливо стирают белье, которое им приносят многочисленные клиенты. Прачечная славится своей чистотой, а «прачки» — своим умением.

Бедны эти русские монахини в Иерусалиме, предоставленные своей собственной судьбе. Все же они находят не только слово утешения, но и возможность материальной поддержки для тех несчастных, которые стучатся в их дверь за помощью.

Русские в Палестине концентрируются в Иерусалиме. Здесь, за спущенными жалюзи, сквозь которые в комнату струятся лучи горячего солнца, так же, как и некогда, кипит самовар. Англичане приходят подивиться на «чайную машину».

Здесь, в кругу заброшенных в Палестину русских интеллигентов, за стаканом чая чувствуешь себя внезапно перенесенным в старую, полузабытую Москву. И только когда вечером опять подняты жалюзи и под низким небом Палестины выступают купола православного собора, понимаешь, что это опять лишь кусочек, оторванный от родины.

М. Юрьев.