Увидеть море и уцелеть: в старые времена поездка в Юрмалу приравнивалась к небольшому приключению

Борис Шалфеев в газете «Сегодня» рассказал историю рижского дачного транспорта именно такой, какой она, вероятно, и должна быть рассказана: от пастора Вендта, тащившего на берег моря кровати, перины, таз для варенья и Библию, до чудовищного дилижанса по прозвищу «Ноев ковчег», первого пыхтящего пароходика и железной дороги, которая наконец избавила дачников от необходимости доказывать свою любовь к морю физическими страданиями.

Впрочем, одно за два столетия почти не изменилось: рижанин готов перенести очень многое, если впереди его ждёт лето на штранде.

Как прибыл в Дуббельн из Хольмгофа Колумб Рижского взморья пастор Вендт, первый открывший в 1814 году рижанам этот летний рай, — об этом история умалчивает.

Надо полагать, что воз с поклажей почтенного пастора вышел за кирпичные стены рижской крепости, влекомый по крайней мере двумя клячами, ибо дорога на штранд была еще хуже, чем пользовавшееся недавно столь дурной славой у автомобилистов шоссе. Одному коню, право, оказалось бы не под силу выволакивать из размоченного песка вязнущие по ступицы колеса.

С достоверностью можно сказать, что через Аа путешественника перетащила на пароме трудолюбивая булленская лошадка, так как уже в 1495 году Ливонский орден непременным условием для арендатора Буллена поставил конную тягу на пароме.

Дугообразной дороги через густой лес на месте нынешних Бильдерлингсгофа и Эдинбурга не существовало. Значит, пасторские кровати, таз для варенья, перины, стулья и Библия, нажимая на колеса повозки, дробили раковины пляжа и вдавливали во влажный песок никем не собираемые кусочки янтаря.

Пастор Вендт задержал своих кляч в том месте, где Аа, которой надоело её прежнее русло, стремилась, злобно бушуя каждую весну, пробиться к морю и остановилась от него лишь на расстоянии 320 метров. Словом, Вендт бросил якорь примерно в тех местах, где теперь Мариенбад и где тогда чернел десяток рыбачьих хижин.

Двадцать лет достопочтенный пастор и увеличивавшаяся непрестанно толпа его подражателей применяли несложный способ путешествия на возу.

Но в 1836 году в дело сообщения со штрандом была внесена перемена. Из Риги стал тащиться туда огромный, запряжённый многими гольштинцами дилижанс — «Ноев ковчег», как его называли.

Величиной чуть не с два современных грузовика, до отказа переполненный, он выходил из городских ворот и медленно шёл по сплошному морю песков. На большом расстоянии от города не было даже леска, где дилижанс мог бы задержаться и кондуктор разрешил бы мученикам дачного путешествия отправиться — «мужчинам направо, а дамам налево».

Зато какое удовольствие испытывали потные, покрытые толстым слоем серой пыли пассажиры, когда «ковчег» наконец, тормозя, останавливался около «Шмандкухен-круга» — корчмы возле Купе, почерневшие остатки которой и теперь ещё помнят многие рижане. Какое неимоверное количество шмандкухенов и бутербродов там съедалось, сколько кофе и холодного пива выпивалось, может представить себе лишь тот, кому приходилось ездить летом на дилижансе…

Вторая остановка — около Бильдерлингсгофского парома. Между Булленом и Бильдерлингсгофом дорога шла по густому лесу. Частый лес отделял друг от друга поселения, носившие гордые имена «Америки» и «Австралии». Он же высился между отдельными поселениями.

Впрочем, дилижансы совершали частые рейсы только в субботу, воскресенье и понедельник, так как только в эти дни, во время присутствия на штранде отцов семейств, дачная жизнь шла полным темпом.

Но жизнь эта была далека не такой бурной, как в наши дни. Обычно поздно засиживались лишь в субботу, так как в воскресенье отцам нужно было раньше лечь, чтобы в понедельник утром поспеть в город. Только люди совсем аморальные осмеливались засиживаться до десяти часов. Зато судьба в виде рытвин, ям и канав на текущих во тьме немощёных и неогороженных улицах весьма жестоко наказывала неосторожных…

В будние дни в дилижансах преобладали студенты. Этот весёлый народец выбирал для своих путешествий именно те сроки, когда отцы не покидали Риги и шумный штранд представлял собой широкую арену для бесконтрольного весёлого времяпрепровождения.

В 1844 году дачники были поражены необычным и чрезвычайно громким пыхтением, далеко разносившимся по широкой Аа. Потом раздался хриплый свист, и из-за излучины реки показался «Унити» — первый пароход, причаливший к дуббельнскому берегу.

С того времени каждый летний субботний и воскресный день маленький «Унити» таскался из Риги на взморье полупустой и с очень злым капитаном.

Рижане ведь консерваторы по натуре. Вероятно, отчасти поэтому рейсы «Унити» очень редко проходили с аншлагом. Кроме того, владельцы пароходика имели, по-видимому, не вполне правильное представление о платёжеспособности дачников, так как назначили плату за проезд в размере целого серебряного рубля.

Один старожил, тщательно изучавший вопрос о способах наиболее дешёвого проезда на штранд, высказывал пишущему эти строки подозрение, что владельцы «Унити» до того момента, как отправиться в типографию и заказать проездные билеты, собрали сведения о платёжеспособности дачников у содержателей дилижансов. Те тоже расценивали проезд в «Ноевом ковчеге» ровно в целковый.

Тот же старожил категорически утверждал, что дилижансы мужественно приняли вызов конкурента и боролись за своё существование до 1877 года, когда их стёр с лица земли первый же поезд Риго-Тукумской железнодорожной ветки.

Всё это относится к путешествиям дачников-рижан. Но совершенно загадочным является вопрос, каким образом до введения пароходного и железнодорожного сообщения попадали на штранд люди из Митавы. Дилижансов ведь оттуда не было!

— Конечно, они ездили по способу достопочтенного пастора Вендта, но какой именно путь они избирали — над этим задумываются многие исследователи. Надо признать, что наиболее обоснованную гипотезу по этому вопросу высказал один почтенный человек ещё с четверть века тому назад.

Исходной точкой он взял издавна существующее в Митаве убеждение, будто добрые граждане Шлока определяют полдень по тому, когда их добрый бургомистр выпивает первую рюмку водки. Приобрести это ценное сведение митавцы могли лишь в том случае, если часто бывали в Шлоке в тот срок, когда солнце в зените.

Если же, направляясь из столицы Курляндии на штранд по каторжной митавской дороге, выехать в восемь часов утра, то в Шлоке должно очутиться как раз в момент, когда глава города поднимает с прилавка первый стакан с живительной влагой.

Таким образом, надо думать, что курляндцы ездили на взморье мимо нынешней шлоксской целлюлозной фабрики.

Как рижане и жители прочих городов путешествовали в наш лучший курорт позднее, до войны, — общеизвестно. Всем ещё памятны сочные от пота гроздья пассажиров на площадках вагонов, на буферах, а в военное время — на крышах. Все помнят, как конкурирующая с чугункой «Митава» разбила разводную часть Бильдерлингсгофского моста, как «Вильма», торопясь совершить лишний рейс, вывернула всех пассажиров в Двину, как железная дорога и пароходное товарищество «Аугсбург» конкурировали между собой в дешевизне тарифа, как Риго-Орловская дорога пустила в обращение на дачной линии двухэтажные вагоны…

Вся эта идиллия оборвалась в тот день, когда на взморье из Риги проехал нынешний местоблюститель российского престола великий князь Кирилл Владимирович, то есть в день объявления мировой войны.

Этот момент я считаю началом новой истории в сообщении со взморьем. Уже другой исследователь когда-нибудь расскажет, как во время войны рижане вернулись к патриархальному способу путешествия пастора Вендта и даже к апостольским временам, когда наиболее популярным способом передвижения были босые ноги.

Новый исследователь расскажет и о том, как на штранд побежал первый автобус и как жители Риги стали работать над организацией аэропланного сообщения со своей любимой дачной местностью…

Б. Шалфеев.

Кстати, насчет аэропланного сообщения Риги с взморьем — это не шутка. Но обо этом в следующий раз.