"Сегодня исполняется 16 лет с того дня, когда первое латвийское правительство вернулось в Ригу. Директор государственной канцелярии Д. Рудзит на страницах «Ритс» вспоминает об этом дне:

— Когда после путча 16 апреля прошло более двух месяцев, и многие уже думали, что чересчур долго приходится ждать возвращения законного правительства, мы, наконец, получили определенные сведения, что под давлением союзников германские войска оставят Лиепаю, и законное правительство, или, как оно тогда называлось, правительство Ульманиса, сможет вернуться к власти. Это было 25 июня 1919 г. И действительно, вскоре на улицах Лиепаи было расклеено официальное сообщение английского главнокомандующего, подтвердившее эти надежды.

Первое, за что взялись лиепайцы после объявления этого приказа, была уборка небольшого памятника, который был поставлен перед Кургаузом в память прихода германцев в Лиепаю. Памятник был разобран и убран под звуки оркестра.

Большая толпа лиепайских жителей смотрела на эти работы; на их лицах можно было читать чувство радости и удовлетворения. Но были и такие, кто с грустью смотрел, как уходит немецкая честь.

Работа не протекала так скоро, как этого хотела бы толпа, так как памятник был из бетона. Когда половина была уже разобрана, и рабочие хотели повалить памятник, оказалось, что внутри имеется толстый железный стержень. Все же зрители терпеливо стояли и ждали того момента, когда памятник будет повален. Радостные крики «урра!» огласили площадь, когда памятник, подняв тучи пыли, упал на землю, как бы символизируя тем самым конец оккупационной власти в Лиепае.

Тотчас же немцы начали эвакуироваться со всеми своими учреждениями. Большинство лиепайцев радовалось и торжествовало, но те, кто свыкся с оккупационной властью или имел от нее выгоды, с грустью смотрели, как уходят германские полки.

Один опечаленный мужчина стоял на Фоминской улице против дома, где проживал министр-президент Ульманис. Этот господин после апрельского путча взялся наблюдать за тем, что происходит в этом доме и, по всем признакам, аккуратно сообщал об этом германцам. Когда мы сказали ему, что пришло время и ему убраться вслед за его кормильцами, он только развел руками.

Возвращение правительства с «Саратова» было назначено на 27 июня. [Всё это время правительтсво Карлдиса Улманиса находилось на пароходе «Саратов». - Press]

Возвращения этого ожидали и к нему готовились не только члены правительства и тогдашняя небольшая семья чиновников, но и весь город Лиепая. Магазины на Грауду улице распродали последние цилиндры и другие предметы торжественного обихода. Лица, близко стоявшие к правительству и проживавшие в городе, в тот день также явились на пароход, чтобы вместе с главой правительства въехать в город.

В назначенный час, при звуках музыки и при овациях, старый «Саратов», под командой капитана Ринейка, пристал к берегу, и глава правительства вместе с членами правительства, глядя на восторженную толпу встречавших, мог испытать заслуженное удовлетворение после всего того, что он претерпел от оккупационных властей.

День 27 июня прошел в торжествах по случаю возвращения. Но вечером появились новые опасения. Распространились слухи, что германцы с Лиепайско-Гробиньского шоссе решили опять вернуться в город. Поэтому мы решили ночь провести на судне. Оно охранялось латвийскими воинами.

В день торжеств произошел следующий инцидент. К министру-президенту явился английский генерал Бертс, истинный друг Латвии, и в возбуждении пожаловался на бестактность латвийских солдат. Было условлено, что они будут воздерживаться от эксцессов и будут сдержанны по отношению к ливенским полкам, которым во время смены правительства было поручено охранять порядок в городе. [Ливенские полки – это русские белогвардейские части князя Ливена, принимавшие самое активное участие в освобождении Латвии от власти большевистского правительства Петериса Стучки. После освобождения Риги были переброшены на Петроградский фронт в армию Юденича. - Press]

По словам генерала, латыши не сдержали обещания: два латвийских солдата арестовали ливенского офицера. Крупные капли пота на щеках генерала свидетельствовали о том, как торопился он к министру-президенту и как близко принял к сердцу этот случай.

Немедленно выяснить, что случилось, не удалось. В конце концов разыскали министра внутренних дел д-ра М. Вальтера, который поднял на ноги всю небольшую тогда лиепайскую полицию, и приблизительно через час выяснилось, что возбуждение английского генерала было основано на недоразумении.

Офицеры-ливенцы. 1919 год.

Один из офицеров русского отряда спросил у латвийских солдат, как пройти на одну из лиепайских улиц. Так как он не надеялся по их указаниям найти нужную ему улицу, то попросил латвийских солдат проводить его. Они охотно согласились и, сопровождая его, прошли мимо группы ливенцев. Последние, увидев своего офицера, идущего с латвийскими солдатами по бокам, подумали, что он арестован, и тотчас же подняли тревогу.

Когда этот инцидент выяснился, мы перешли на ночевку на «Саратов», забрав с собой почти пустой государственный денежный ящик, хранившийся до сих пор в квартире министра-президента.

На второй день выяснилось, что немцы не спали всю ночь и что в их лагере царило невероятное возбуждение, так как немцы, мучимые совестью, ожидали нападения латвийских частей.

После возвращения к власти, 28 июня, снова состоялось заседание кабинета, на котором министр-президент Ульманис выразил удовлетворение тем, что законное Временное правительство Латвии опять может начать свою деятельность.

Президент высказал признательность союзникам, Эстонии и Литве, оказавшим сильную поддержку законному правительству как до внутреннего латвийского кризиса, так и во время него.

Но уже на следующем заседании кабинета, 30 июня, пришлось проглотить горькую пилюлю. Явился председатель Народного совета Я. Чаксте и заявил, что союзники выразили определенное желание, чтобы реконструкция кабинета министров состоялась в Лиепае и еще в тот же самый день.

Чаксте придерживался мнения, что это требование надо удовлетворить, и предложил свой уход, чтобы можно было составить новый кабинет. Тотчас же было принято его заявление об отставке, но сама реконструкция кабинета состоялась позднее, а именно 14 июля в Риге.

Последующие дни прошли в упорядочении текущих правительственных дел, а 5 июля окончательно выяснилось, что правительство может вернуться в Ригу. В этот день в Лиепае состоялось последнее в этом городе заседание кабинета, на котором уполномоченным правительства в Нижнем Курземе был назначен с местопребыванием в Лиепае бывший лиепайский городской голова Андрей Берзинь.

7 июля Временное правительство вместе со всеми своими чиновниками перешло на «Саратов», чтобы после шестимесячного отсутствия победителем вернуться в Ригу.

«Саратов» не был надежным средством сообщения. На воде он держался больше на честном слове, но при тех обстоятельствах был единственной возможностью без особенных осложнений попасть в столицу.

Первый день на судне прошел в приятном возбуждении и без инцидентов. К вечеру мы уже достигли эстонских островов, но далее продолжать путь не могли, так как впереди находились минные поля, через которые пробираться в ночное время капитан судна не рискнул.

"Саратов" входит в Ригу. 

Ночь провели близ острова Абрава. Был Янов день. Так как на судне было много Янов, между ними и министр обороны Янис Залитс, то песни «Лиго» звучали далеко за полночь. Хотя у нас и не было ивановского сыра и традиционного пива, но мы и так чувствовали себя хорошо.

8 июля с рассветом «Саратов» продолжал путь в Ригу, и мы уже до полудня увидели шпили рижских колоколен. Когда мы увидели их, прояснились и лица самых больших пессимистов на судне.

В устье Даугавы пришлось немного задержаться, так как пришло известие, что рижане еще не успели приготовиться к встрече правительства. Проходя по Даугаве, мы видели наши пароходы, снабженные орудиями. То были зачатки нашего военного флота.

Не нужно описывать ту радость, с какой правительство вернулось в Ригу, хотя встречавшее население столицы и не выразило той искренней сердечности, какая была в Лиепае. Это и понятно, так как Рига только недавно перенесла большевистские ужасы и вторичную германскую оккупацию. Думая о частой смене власти, встречавшие, конечно, не могли еще полностью положиться на постоянство новой, хотя бы и своей латышской власти.

Карлис Улманис прибыл в Ригу. 

После переезда в Ригу состоялось потребованное союзниками изменение в составе членов правительства. Для нового правительства снова начались тяжелые, полные забот, дни. Впереди предстояли испытания бермондтовщины».