Русская Латвия: друг Пушкина из Риги

Именно Соболевский готовил к печати «Руслана и Людмилу», главы «Евгения Онегина», привозил Пушкину из–за границы запрещенные стихи Адама Мицкевича, предотвратил несколько дуэлей поэта, в том числе с графом Федором Ивановичем Толстым, отправившем на тот свет несколько человек. Многие современники полагали, что только Соболевский мог остановить дуэль с Жоржем Дантесом, но в тот момент был в Париже. Не случайно уже в наше время поэт Андрей Дмитриевич Дементьев писал:

«А мне приснился сон, что Пушкин был спасен Сергеем Соболевским. Его любимый друг с достоинством и блеском дуэль расстроил вдруг… К несчастью, Соболевский в тот год в Европах жил».

О рижском периоде жизни Соболевского известно крайне мало. Судьба обделила его нормальной семьей: он был внебрачным сыном помещика Александра Саймонова. Когда был ребенком, мать — вдова Анна ЛОБКОВА (внучка санкт–петербрургского обер–коменданта) — увезла сына в Москву. Через 26 лет, в 1829 году, он вновь окажется в местах детства: 2 ноября остановился в Риге по пути за границу. Однако записей о том посещении не осталось.

Чтобы происхождение не довлело над мальчиком, родители купили ему польское дворянство. Отсюда и фамилия — Соболевский. В 14–летнем возрасте его отправляют в Петербург — в Благородный пансион при Главном педагогическом институте. Выпускники пансиона после четырехлетнего курса обучения получали не только знания по математике, физике, естественным наукам, русской литературе, но и овладевали греческим, латинским, французским, английским и персидским языками.

Преподавателем словесности был лицейский товарищ Пушкина Вильгельм Кюхельбекер, а однокурсником Соболевского — Лев Сергеевич Пушкин, брат поэта. Приятельство с младшим Пушкиным постепенно перешло и на его старшего брата, который стал поручать Льву и Сергею ведение своих литературных дел.

Впоследствии Соболевский не раз выручал поэта, но впервые именно Пушкин помог младшему другу. Еще во время учебы директор пансиона заподозрил Сергея в религиозном вольнодумстве, хотел исключить. Пушкин хлопотал за него в департаментах — позволили доучиться. Но поступать в университет не разрешили: в стране и так много вольнодумцев.

Соболевский уезжает в Москву, устраивается в архив Коллегии иностранных дел. Один из его сослуживцев вспоминал об этой работе:

«Служба наша главнейше заключалась в разборе, чтении и описи древних столбцов. Понятно, как такое занятие было для нас мало завлекательно. Впрочем, начальство было очень мило: оно и не требовало от нас большой работы. Сперва беседы стояли у нас на первом плане; но затем мы вздумали писать сказки так, чтобы каждая из них писалась всеми нами.

Десять человек соединились в это общество, и мы положили писать каждому не более двух страниц и не рассказывать своего плана для продолжения. Как между нами были люди даровитые, то эти сочинения выходили очень забавными, и мы усердно являлись в Архив в положенные дни — по понедельникам и четвергам…»

Но о Соболевском в обществе узнают не по этим коллективным сказкам, а по тонким и острым эпиграммам, шуточным стихам. Не случайно еще Кюхельбекер, познакомившись в пансионе с экспромтами ученика, назвал Соболевского лучшим поэтом на курсе. Вот одна из его эпиграмм.

«А. Калмыкову. Наш учитель Калмыков умножает дураков; он жилет свой поправляет и глазами все моргает».

Свободного времени масса — и жизнь Соболевского похожа на жизнь Онегина: блистает на балах, великосветских раутах, оттачивает язык эпиграмм во время дружеских застолий. За ним закрепляется слава донжуана. Денег хватает — живет в доме отца на Малой Дмитровке на полном обеспечении. Бывает и в литературных кружках, салонах. Особые отношения складываются с Пушкиным, который возвратился в Москву после михайловской ссылки.

В октябре 1826–го Соболевский устроил у себя дома первое авторское чтение «Бориса Годунова», у него на квартире состоялось первое знакомство Пушкина с Мицкевичем. А с декабря 1826–го Александр Сергеевич переезжает жить к Соболевскому. И остается там до мая 1827 года. За это время Соболевский предотвратил две дуэли поэта.

По свидетельству современников, Пушкин «любил Соболевского преимущественно за неистощимое остроумие, живые экспромты, щеголявшие оригинальными рифмами, неизменную веселость и готовность кутить и играть в карты когда угодно».

Спору нет, подобные человеческие качества привлекательны в быту, но, несомненно, поэт ценил и отменный литературный вкус, и тонкое критическое чутье приятеля, читая ему свои произведения, советуясь с ним, ценил и благородство натуры Соболевского, его особую щепетильность, поверяя ему порой весьма щекотливые детали своей личной жизни.

Вообще отношения Пушкина и Соболевского были самыми доверительными, что отмечалось многими современниками, в том числе и сестрой поэта, благоволившей к этому приятелю брата — в отличие от Натальи Гончаровой. А граф Владимир Соллогуб, вспоминая подробности последней, трагической дуэли поэта, отметил:

«Я твердо убежден, что если бы Соболевский был тогда в Петербурге, то он, по влиянию его на Пушкина, один мог бы удержать его. Прочие были не в силах…»

Соболевский неоднократно выручал Пушкина в житейских передрягах: давал, например, для заклада свое столовое и чайное серебро. Кстати, знаменитый портрет Василия Андреевича Тропинина Пушкин подарил Соболевскому. Портрет украли, и Соболевский во всех поездках возил его копию.

Соболевский на несколько десятилетий пережил своего великого друга. Умер в 1870 году от сердечного приступа. Так и остался холостяком, хотя, как писали современники, «венчан был амурами до пятьсот раз». Возможно, по этой причине княжна Александра Ивановна Трубецкая, за которую он сватался, отказала ему.

После себя Соболевский оставил богатейшую библиотеку, которую он собирал 35 лет и которую наследники после его смерти продали на аукционе в Лейпциге. Позднее часть его архива выкупил с рукописями бывшего владельца и письмами Пушкина граф Сергей Шереметев, и сейчас она хранится в российских архивах.

Книга эпиграмм Соболевского вышла только после его смерти — в 1912 году, в Москве: «Эпиграммы и экспромты». Дело в том, что к своим эпиграммам и экспромтам Соболевский относился легкомысленно. Он редко записывал их, разве что в альбомы светских барышень, и участники литературных кружков, литераторы передавали его остроты из уст в уста. Не случайно о нем говорили: «Неизвестный сочинитель всем известных эпиграмм»…

Илья ДИМЕНШТЕЙН