Сегодня в каждом районе до боли любимой Риги в любое время суток можно остаться наедине с собой. Словно всех жителей, как в фильме Георгия ДАНЕЛИИ «Кин–дза–дза!», коварные плюкане транклюкировали — вокруг ни души, просто пустыня, просто кю.
Вы думаете, это у меня от жары зрение помутилось? Ничуть. Просто в рабочий полдень в самом центре большого города — в районе Первой городской больницы — в час дня я неожиданно оказалась ну в совершенном одиночестве. Даже коты куда–то исчезли. Вместе с прохожими и машинами. Замерла в недоумении посреди перекрестка улиц Стабу и Базницас: ау, люди, куда вы все подевались–то?
Молчание собак
Ответ я могла получить только от собачек, охотника и птичек, щедро украшающих шикарное угловое здание с башенкой (югендстиль, однако!). Но барельефы упрямо молчат. Видимо, что–то скрывают…
Помню, как пятилетней я топала по этой самой Базницас, и мой тогда еще живой дедушка клятвенно обещал мне, уставшей от урока музыки и ненавистных гамм, купить пломбир на палочке. Но — «как только купим помидоры–зеленушку на Матвейчике и дойдем до «Детского мира»…»
А там, на перекрестке улиц Кр. Барона и Матиса, за стеклом, помните: чудо чудесное — танцующие куклы, целый сказочный ансамбль. Прижимаешься носом к стеклу и стоишь часами, пока взрослые силком не оттянут. Эту витрину придумал в 1960–е замечательный человек — Адриан ПАБИАНС, имени которого в книгах о Риге не найти.
Как сегодня помню волшебные фигурки за стеклом — смешных и неуклюжих гномов, которые расположились на склонах горы. У каждого героя в руках были какие–то палки (слова «кайло» я еще тогда не знала), которыми они элегантно долбили породу. Когда Белоснежка заканчивала готовить ужин, она подходила к окну и начинала звонить в колокольчик… Этот звон — как песня из ушедшего детства.
Сегодня нет уже этой витрины, нет и «Детского мира» (остались один мираж да название). Взамен тому чуду — стеклянные соты угловой пристройки к зданию. Впрочем, я не об этом. Удивило, что людей тут тоже почему–то не оказалось… Только одинокий мужчина, мой ровесник по виду, стоял рядом с бывшим универмагом «Детский мир» и задумчиво кусал мороженое (быстро тающее на жаре, оно капало ему на рубашку). Может, как и я, тоже детство и кукольную витрину вспомнил?
«Марина дура!»
Рига всегда напоминала мне веселую тетушку. Я радостно росла под ее опекой — сначала в доме на улице Лауку, потом на Пернавас. Из соседнего дома мог запросто выйти мужчина в тапочках, с голым пузом и в клетчатом носовом платке, завернутом хитрым образом на голове. В таком наряде этот товарищ переходил через дорогу каждое утро — в булочную, а потом сидел возле бочки с квасом. И так до осени.
Вечером товарищ стучал во дворе по столу костяшками домино на пару с приятелем — всегда немного пьяным дядей Костей. Этот добряк–очкарик постоянно угощал нас, местных «гавриков и принцесс», конфетами монпансье, слипшимися в его бездонных карманах в один разноцветный ком. Он важно выдавал каждому по шарику, облепленному табаком и прочими крошками. Хорошо, что наши матери не видели этой антисанитарной картины (они–то заставляли нас мыть руки перед едой и пить только кипяченую воду!). Мы засовывали конфетки за щеку, и во рту становилось кисло–сладко–вкусно. К счастью, все остались живы–здоровы. Некоторые даже пишут статьи в газеты.
А вообще, в переулках и скверах нашего города еще полвека назад кипела жизнь! Выходишь во внутренний дворик — там на стульях (иногда на скамейках или просто каких–то ящиках) сидят женщины, а рядышком — драные, но сытые кошки. Коляски с малышней. Многие поколения рижан буквально выросли на камнях рижских двориков среди паутин натянутых веревок с вечно сохнущим бельем и кустами щедро цветущего жасмина.
Сегодня дворики центра почему–то дружно осиротели. Не стало детей, нет старушек, нет даже извечных клумб с георгинами.
…А вот и наш двор на улице Лауку, 2: меня встречает старый каштан в глубине. Кусты сирени вырубили, сарайчики покосились и осели. Обняла старую яблоньку — жива подруга, шевелит приветливо листиками. Позвонила в двери квартиры, где провела детство, — никто не отозвался. Оно и к лучшему.
Прошла по Лабораторияс, Звайгжню — ни души. Замерла на минуту возле дома, где жила моя закадычная подруга Марина. Зданию на улице Варну, 9, лет сто, наверное. На стене надпись: «Марина дура!» Вот оно, вечное, узнаю тебя…
На углу Таллинас и Красотаю фиксирую лишь двух бабушек и собачку. Понятно, что этот район никогда не претендовал на живость центра Нью–Йорка, но так, чтобы совсем никого не встретить, этого как–то не ожидаешь.
Улица Александра Чака, перманентно оживленная и суетливая, в этот день тоже уснула, причем на протяжении всех своих трех километров! Торговля явно не идет, магазинчики тоскуют — покупателей до отчаяния мало. Однако лето на дворе — где же бомонд, где спрос на обновки?
Бывшая Суворова (но не полководца, а его внука — генерал–губернатора нескольких балтийских губерний; ну, вы в курсе), как называют ее старожилы, упирается в Центральный вокзал. Обнаруживаю горстку подростков — на площади возле часов.
Невдалеке местный клошар, устроившись поудобнее на ступеньках выхода из подземного перехода, уткнулся носом в книгу, замусоленную до вида старой половой тряпки. Спросила: о чем роман? Дед прищурил подозрительно молодой синий глаз, почесал бороду, крякнул и лукаво ответил прокуренным басом: «Про космос, детка!»
…Трамвай моего детства и сегодняшних надежд бежит по улице Кр. Барона, названной в честь отца дайн. За окном уже ливень. Невольно напеваю: «Серый мой город, город дождей…» Не поверите, но одна из центральных и показательных артерий Риги — Кр. Барона — тоже не похожа на муравейник. Одна из проблем Риги — пустующие здания. Хозяева не ремонтируют дома: у кого–то из владельцев средств нет, кому–то просто на все наплевать. Мэрия борется с ними, но сложно все это.
По данным члена Академии наук демографа Петериса ЗВИДРИНЬША, в конце 1980–х в Латвии проживало почти 2,7 миллиона человек. Рига тогда приблизилась к миллиону — мне понятно, откуда у многих горожан еще живы воспоминания о многолюдной Риге. Сегодня в столице, по данным ЦСУ, — меньше 650 тысяч человек. Выходит, за какую–то четверть века население столицы Латвии сократилось чуть ли не вполовину. Поэтому и Лачплеша, и Бривибас, и Сколас пугают меня своим подозрительным спокойствием.
…Незаметно подкрался синий вечер. Сижу за столиком летнего кафе на опять же почти безлюдной улице Тербатас. Вспоминаю стихи Александра ЧАКА о Риге: «Желтые омлеты фонарей плавали в лужах. Дождь считал вишни в садах окраин, играл на барабане по листьям и бросал косточки в воды канала». Строки — как раз под настроение.
Смотрю на величественные дома напротив: красивые, статные и суровые здания застыли, словно стыдно им, что город опустел.
А может, может… это все–таки лето виновато: выгнало всех варенье варить на дачи?
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
4 мнения читателей
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.