Приговор Светлане Прокофьевой: суррогат гражданской казни

Прокопьева приговорена к штрафу в 500 тысяч рублей, хотя прокурор просила шесть лет колонии общего режима и четырехлетний запрет на занятие журналистской деятельностью.

Однако в обвинительном приговоре, который зачитал председатель коллегии судей Андрей Морозов, запрета на работу журналистом нет. Подписка о невыезде в отношении Прокопьевой остается в силе. Также суд постановил, что кроме штрафа журналистка должна возместить расходы на проведение экспертиз.

Часть вещей обвиняемой конфискована в пользу государства, в том числе и ее ноутбук, использованный для написания статьи о взрыве на проходной Управления ФСБ.

Защита намерена обжаловать данный приговор, сообщает «Псковская губерния».

Сама Прокопьева после вынесения обвинительного приговора заявила, что «никогда не оправдывала и не буду оправдывать терроризм». «В моем тексте не было оправдания терроризма. Странно, что меня в этом заподозрили», — сказала журналистка. Она подтвердила, что намерена подать апелляцию.

«Оправдание терроризма» было найдено в колонке, которую Прокопьева написала в ноябре 2018 года. В ней она рассуждала о возможных причинах теракта у здания ФСБ в Архангельске, случившегося неделей ранее. Тогда 17-летний местный житель Михаил Жлобицкий попытался пронести в помещение ФСБ взрывное устройство, которое сработало и убило его. В результате теракта три сотрудника ФСБ получили ранения. Светлана предположила, что на поступок молодого человека могла повлиять репрессивная политика правоохранительных органов.

«Все правоохранительные органы действуют схожим образом и, даже если и грызутся между собой, то по отношению к гражданам на редкость единодушны. Наказать. Доказать вину и засудить — вот их единственная задача. Не важна фактическая сторона дела. Не важна мотивация и виновность, то есть умысел. Хватит и малейшей формальной зацепки, чтобы человека затащило в жернова судопроизводства. И если уголовное обвинение доходит до суда — то суд примет обвинительный приговор. По-другому не бывает», — писала в статье Прокопьева.

«Еще до приговора сообщили, что Роскомнадзор включил ее в свой так называемый «список экстремистов» — а это значит, что ни один банк не откроет ей счет, не оформит банковскую карту и не выдаст ни рубля кредита, она не сможет пользоваться банковскими переводами, не сможет взять ипотеку и т.д. — комментирует ситуацию социолог Алексей Рощин.

Ощущение от этого приговора такое же мерзкое, как и от всего «процесса». С одной стороны — конечно, хорошо, что ее не посадили (прокурор, напомню, запросил 6 лет реального срока). Но, с другой стороны, как-то тупо это — радоваться, что ни в чем не виновного человека не засадили в тюрягу, как убийцу или грабителя. А так — ничего хорошего: во-первых, признали виновной в том, что она «оправдывала терроризм», во-вторых — те санкции, которые на нее наложили, это в чистом виде «гражданская казнь».

Что такое 500 тысяч для такой депрессивной глубинки, как Псков? Это невероятные деньги. В тех местах зарплата в 25 тыс. рублей в месяц считается «хорошей», 40 тысяч — шикарной. В уж попадание в «список экстремистов» в наше время — похуже штрафа. В стране огромная часть населения живет буквально «от кредита до кредита», непогашенный кредит, по опросам, имеют более половины россиян. Светлану же фактически государство насильственно переводит в режим «только наличные» — для многих молодых людей ситуация не то что непривычная, а просто дикая и немыслимая.

Конечно, поднимется вой российской завистливой нищеты — мол, «она же с радио Свобода», ей «заграница поможет». Да еще петицию в ее поддержку подписали 150 тысяч человек. Если, мол, каждый из подписавших пришлет ей хотя бы 3 рубля, она почти выплатит штраф… Всё это, увы, так не работает. И радио «Свобода» никому не платит, кроме штатных сотрудников (а Прокопьева не в штате), и деньги люди присылают куда менее охотно, чем ставят подписи, и, к тому же — КАК она получит деньги, если она нигде не может открыть счет?»

Свои выводы из приговора сделала и политолог Екатерина Шульман:

«0. Поскольку оправдательные приговоры запрещены, то любое наказание, не связанное с лишением свободы, а также «срок по отсиженному», если обвиняемый был в СИЗО или домашним арестом — это суррогаты оправдания.

1. Кого общество захочет вытащить, оно, за редкими исключениями, вытаскивает. Инструменты вытаскивания — грамотный адвокат, корпоративная солидарность, публичная кампания, вовлечение известных людей, физическое присутствие на судах. То есть все те же три золотых яблока: организованность, правовая поддержка, публичность.

2. Соотношение запроса и приговора крайне напоминает дело «Седьмой студии»: те же символические шесть лет, которые для стороны обвинения, вероятно, означают «мы считаем дело серьезным и все в нём правильно сделали», и то же сообщение в приговоре — занимайтесь, чем хотите, но деньги отдайте.

3. Старая судебная примета работает: кто своими ногами в суд пришел, на своих и уйдет. Потому перелом в деле «Седьмой студии» случился, когда сменилась мера пресечения для обвиняемых.

4. Внимание людей приковано к людям, о правовых нормах думают одни гики, это понятно. Но уголовные дела заводят по статьям. Во время дела «Седьмой студии» Минкульт с думским Комитетом по культуре тихо провели изменения в закон о госзакупках, который по ряду параметров выводит из-под его действия учреждения культуры. Изменить формулировки крайне невнятной ст. 205.2 УК РФ — в интересах медиа-сообщества. Это вполне достижимая цель, но требует долгой кампании давления, публичной и непубличной».