Коты, вороны, голуби: «животные» обитатели рижского Центрального рынка

Ворона в лидерах

Самой многочисленной колонией среди пернатых на рынке представлены вездесущие серые вороны. Они уже давно чувствуют себя в Риге полноправными хозяевами. И территория базара здесь не исключение.

Когда начинает смеркаться, небо здесь становится черным от этих птиц. Это они слетаются на вечернюю кормежку и будущий ночлег. Ведь, несмотря на то что торговые площадки после закрытия тщательно убираются, какие–то остатки провизии всегда можно найти.

Причем базарные вороны демонстрируют здесь поразительную всеядность. Они охотно поедают подгнившие яблоки и сливы, исследуют содержимое мусорников, без излишних церемоний выбрасывают из него все содержимое, чтобы найти какой–нибудь пакет с объедками, неважно какими — растительного или животного происхождения.

Ведут они себя при этом довольно нагло, и если их потревожить, то птички неохотно отлетают метров на пять–десять, гневно и презрительно при этом каркая. С соперниками по пищевой нише лидеры борются весьма активно.

К примеру, сердобольная покупательница рассыпала на асфальте раскрошенный хлеб. Моментально слетелась стая голубей и стала дружно клевать угощение. Прилетела ворона. Она некоторое время сидела на крыше киоска, а затем без излишних церемоний схватила ближайшего голубя клювом за хвост и оттащила от корма, освободив тем самым себе место у кормушки.

При этом сизарь безропотно снес такое унижение. А вот чайку (еще одну постоянную обитательницу территории базара) вороны развели более профессионально. Дело было зимой, в сугроб кто–то выбросил обглоданную куриную косточку. Она вмерзла в лед, и птице пришлось порядком потрудиться, чтобы своим внушительным клювом отковырять желанную добычу.

Но полакомиться ею охотнице не удалось. Прилетели две вороны. Пока одна дразнила исполина, отвлекая его внимание, другая преспокойно унесла кость. Поделилась ли она при этом добычей с подругой, осталось за кадром.

Прямых врагов у ворон на рынке почти нет. Однако на территорию зачастил сокол. Как–то хищник сверху с налета спикировал на зазевавшуюся ворону и унес ее в своих крепких когтях. Что тут началось. Слетевшиеся птицы тут же сформировали внушительную стаю и стали охотиться на сокола. Но тому все–таки удалось улететь.

С тех пор он несколько раз барраживал в воздухе, присаживаясь отдохнуть на крыше одного из амбаров. Но его моментально сгоняли дежурные часовые. Тогда хищник переключился на более доступных голубей.

Был крапчатым, стал белым

Каждое лето из года в год повторяется одна и та же история. На крыше амбара, что напротив здания Рижского строительного техникума, вьет гнездо чайка. Как только она снесет яйцо, начинается дуэт из клекота чайки и карканья ворон. Первая пытается защитить свое будущее потомство, а другие намереваются разорить гнездо.

Разноголосая какофония подчеркивает остроту воздушных битв. Позабывшая привычную морскую среду обитания, белая представительница пернатых, как заправский истребитель, пытается схватить черного сухопутного агрессора за хвост. Тот увертывается. И это продолжается несколько недель.

Что самое интересное, чайкам удается в такой непростой обстановке вывести одного или двух птенцов. Как только они появляются на свет, агрессоры тут же исчезают. Еще бы, ведь птенчик уже чуть ли не с самого рождения по своим размерам мало уступает матери. Вот только цвет перьев у него не уныло–белый, а куда более привлекательный, в крапинку.

Сначала птенец расхаживает по крыше и жалобно верещит, требуя еды. Но в один прекрасный день он неизбежно падает с крыши. Летать он еще не умеет и, смешно переваливаясь на своих перепончатокрылых лапах, явно не приспособленных для хождения по асфальту, семенит от одного киоска к другому. Но если его подкормят и птенец это запомнит, тогда все, покой торговых рядов нарушен.

Молодая чайка будет ошиваться поблизости и часами верещать, как заправский мегафон, без устали, требуя, чтобы его накормили. Где–то в начале августа птица уже становится на крыло и улетает. Но спустя год она опять прилетит на ту же крышу выводить потомство, невзирая на неизбежные потасовки с воронами.

О верности

Представители как птичьего, так и животного мира обладают удивительной памятью, естественно, распространяющейся на места пропитания. К одной торговой точке прилетел голубь. Он был необычного, пестрого окраса. У него на лапке болтались обрывки веревочной петли.

Не секрет, что рижские бомжи охотятся на голубей. Говорят, что у них очень вкусное мясо. Ощипанные тушки попросту жарят на костре. Но этой птице удалось выбраться из ловушки. Однако обрывок веревки мешал ей летать. Сердобольному продавцу стоило немалых трудов убрать петлю. Но в итоге голубь это оценил и вот уже год изо дня в день, утром, как часы, в одно и то же время прилетает к своему избавителю.

Привязанностью к одному и тому же месту обладают и коты. Их на рынке тоже хватает. Считается, что они спасают торговые площадки от нашествия крыс. Естественно, эти грызуны здесь тоже присутствуют. Но их численность удается поддерживать в разумных пределах, поэтому они почти не попадаются на глаза покупателям.

Иное дело — коты. Эти проявляют чудеса изобретательности, выклянчивая вкусный кусочек. Кошки призывно мяукают, катаются по земле, но на близкий контакт не идут, зная, что ни к чему хорошему это не приведет.

На рынке был кот–ветеран по кличке Васька. Чуть ли не половину подрастающего поколения составляли его прямые потомки. Однако в конце концов старичок стал сдавать. Он натужно кашлял, подолгу грелся на металлическом листе, прикрывающем вход в подвал. Даже ел уже с трудом, ведь у него выпали почти все зубы.

Но, несмотря на все невзгоды, зимнюю непогоду он пережил. А по весне, когда казалось, что жизнь для него стала налаживаться, кто–то вызвал ветеринара. Женщина без излишних церемоний схватила кота за шкирку и засунула в клетку. При этом она утверждала, что долгожителя обязательно вылечат и привезут обратно на то же самое место. Естественно, никто больше Ваську на рынке не видел. Вот к чему приводит излишняя доверчивость.

Несколько лет назад администрация рижского Центрального рынка рассматривала проект установки на площади между павильонами копию знаменитого скульптурного произведения Теодора Залькална «Свинья», оригинал которой находится в Латвийском национальном художественном музее. Этим планам почему–то не суждено было сбыться. Но, может быть, куда оригинальнее было бы установить памятник серой вороне или коту, которые являются исконными обитателями главной торговой площадки латвийской столицы.

Александр ФЕДОТОВ